И так захлопала ресницами – призывно, что оставалось только подавить вздох. Не меняются даже прелестные охотницы. На смену одним приходят другие.

– Да, до свидания.

А в лифте зазвонил телефон. Сын.

– Я слушаю, – ответил Илья Юльевич.

– Я поговорил с мамой.

Кратко и по существу.

– Подожди минутку…

Илья Юльевич дождался, пока двери лифта раскрылись и можно найти безлюдный уголок в фойе. Он не любил разговаривать о личном на людях.

– И как? – задал вопрос, оказавшись у стены с доской объявлений.

– Мама сказала, что мне нужен врач. Думаю, она имела в виду не психиатра. По крайней мере, я на это надеюсь, – голос Юни звучал серьезно, но с намеком на иронию, и это было отлично.

– Судя по тому, что чувство юмора никуда не делось, вы поговорили неплохо. И раз мама сказала про врача – займемся врачом.

– Я был бы вам очень признателен. Если вы порекомендуете хорошего специалиста. Ну и вообще. За все. Признателен.

А вот это уже никуда не годилось. Такие слова можно сказать учителю, товарищу, человеку, который выручил, но… родителям? Илья Юльевич все же вздохнул. Дал Бог сына. Признателен он. Они же родные, кровь от крови. Они – семья. Он задумчиво потер переносицу.

– Ну, раз ты признателен, значит, не откажешь мне в одной просьбе?

– Тебе ли просить, отче. Слушаю.

О! И голос стал обычный. Правильно, настраиваемся на нужную тональность, сынок.

– Купи Тане машину. Все же уже ноябрь.

Такого поворота разговора сын явно не ожидал и взял паузу. На «подумать».

– Какую ты первую машину купил маме? – ответный ход.

Отлично.

– Серебристый «мерседес».

– Думаю вот – сплагиатить твою идею? Или все же привнести что-то свое?

– Никаких плагиатов, – разговор приносил удовольствие обоим. Как всегда. – Это должна быть машина для Тани. Подумай какая.

– Желтая.

– Тебе видней. И… как мама?

Тихий ответ:

– Береги ее.

Партия-дуэль закончена.

– Обязательно, – пообещал отец сыну.

О том, что Май надо беречь, Илья не забывал никогда. Ей тяжело, он это видел. Она держится и не дает себе слабины – он это знал. Он тоже вел себя спокойно и невозмутимо, а внутри – внутри все было напряжено, как сжатая пружина.

Что с давлением? Где болит? Ноги? Спина? Девочка сегодня шевелилась? Почему руки холодные? Что показал анализ крови? И без меня на улицу не выходить!

Она была дома, домашняя и родная. Сидела на диване в теплом и уютном бархатном трикотаже и что-то читала в планшете. Одна рука держала планшет, другая покоилась на уже огромном, как арбуз, животе. И трикотаж-то зеленый! Только полосок не хватает.

Май… такая серьезная в очках!

Он постоял в дверях, полюбовался картиной, а потом сел рядом:

– Как дела?

Она подняла голову:

– Приходил Юня. Мы поговорили.

– Хорошо поговорили? – он уже знал ответ на этот вопрос, но хотелось услышать мнение Майи.

– Продуктивно, – Май вздохнула. – Я завтра позвоню Вадиму Александровичу.

Это еще зачем? Зачем она будет звонить его кардиологу? Там все в порядке, и вообще, думать надо о… детях. Юне и дочке, а не о… он сам разберется со своим кардиологом.

И все же вопрос задал:

– Зачем?

– Попрошу порекомендовать хорошего… невролога. Наверное, Юне нужен невролог, как ты думаешь?

И Май посмотрела ему в глаза. Он взгляд выдержал. Ответ оказался неожиданным.

– Я не знаю… – начал медленно отвечать Илья, а потом включился мозг и способность мыслить логически. – Знаешь, я думаю, что такие вопросы лучше задать пианистам, например, Виктору Рудольфовичу или… даже… может… – он вернул внимательный взгляд своей жене, – Таниной бабушке? Даже если требуется именно невролог, это должен быть невролог, работающий с музыкантами. Есть же, допустим, фониатры – специалисты узкой направленности. Здесь тоже требуется специалист узкой направленности, и лучше о нем узнать у пианистов. – Он замолчал, а потом все же добавил: – Мне так кажется.

Май сморщила нос и засопела. И в своих очках стала совсем забавной. Хотелось их снять и поцеловать ее в нос. Но Илья терпеливо сидел и ждал, что она скажет.

– Ты прав. Я поговорю с Виктором Рудольфовичем. И позвоню Дуне относительно Идеи Ивановны. Или лучше это сделать через Таню? Юня пообещал сказать все Тане. Как ты думаешь?

– Я думаю, через Таню, – он все же снял с нее очки, хотелось увидеть глаза, не защищенные линзами. – Мне кажется, Юне не очень понравится, если в его проблему будут посвящены все. Давай дадим им день-другой на разговор. Завтра ты поговоришь с Виктором Рудольфовичем, а потом, если потребуется, с Таней.

И вот теперь, когда все сказано, он ее обнял, притянул к себе и поцеловал в волосы, которые еще сохранили легкий запах шампуня. Май, которую надо беречь.

– Как хорошо, когда рядом есть кто-то умный, – она вздохнула и удобно пристроилась на плече.

Яна жила ожиданием звонка. Несколько раз она порывалась сама – нет, не позвонить. Написать. Прислать фото с репетиции. Или лучше фото Афанасия. Но в последний момент одергивала и читала себе лекцию о девичьей гордости.

Ваня позвонил во время перерыва в репетиции. Ребята с режиссером ушли курить, а Яна сидела на краю пустой сцены и внимательно изучала кукольного осла – не отломалось ли чего.

Телефон, переведенный в беззвучный режим, завибрировал в кармане джинсов, Яна вытащила его – и тихонько ахнула.

Ваня.

– Привет! – она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно.

– Привет! – раздался из трубки знакомый хрипловатый голос. И сердце тут же екнуло. – Как у тебя сегодня со свободным вечером?

Сегодня? Прямо уже сегодня?! Как хорошо, что сегодня репетиция – дневная!

– После шести могу.

– Отлично. Встречаемся у ваших плакатов. Ну, где в прошлый раз. Ты с Афанасием?

Дался ему этот Афанасий!

– Могу осла взять.

– Не, у нас свои будут. В общем, не опаздывай.

Яна прикрыла рот, чтобы смешок не был услышан. Свои ослы. Надо же, какая самокритичность.

– Договорились!

Едва Яна закончила разговор, как вернулся режиссер с ребятами. Яна после разговора с Ваней испытывала такой душевный подъем, что наставник ее похвалил. Дважды! Один раз ее, другой – осла. А Тимофей, игравший Ходжу Насреддина, оттопырил большой палец вверх.

– Молодчина, Кот!

Ваня пришел первый. Яна подходила к стенду с рекламой спектакля и любовалась. Он снова был с гитарой. Ну конечно, с гитарой, как может быть иначе, если репетиция. Его силуэт с гитарой в чехле за спиной завораживал Яну, она даже специально замедлила шаг, чтобы посмотреть подольше.

Подошла неслышно. Наверное, неслышно, раз Ваня не обернулся. Стоял, рассматривал плакаты, слегка наклонив голову. На улице холодно, а он без шапки. Хотя у него волосы такие густые – сами как шапка. И очень темные. Яне, с ее светлой кожей и натуральными светлыми волосами, Ванина шевелюра казалась черной, как уголь. Она стояла, смотрела на его темные волосы, на гитарный гриф – и никак не могла решиться окликнуть. Ей казалось, что Ваня сразу поймет, что она тут стояла и смотрела на него.

В конце концов она отступила назад на пару шагов, вытащила из рюкзака Афанасия – и тряпичной кошачьей лапой постучала по плечу в кожаной куртке.

Ваня обернулся лишь наполовину – так, что Яна теперь видела его профиль. И похлопал по лапе на своем плече.

– Афанасий, вы пунктуальны.

У Яны на это не нашлось иного ответа, кроме:

– Мяу!

– Яна с вами или, как все женщины, решила немного задержаться?

Ах боже мой, какой знаток женщин! Не думая толком, что делает, Яна ткнула Ваню в бок.

– Хватит болтать, пошли на репетицию!

Он наконец обернулся.

– О! И ты тут! Привет-привет.

Какие же глаза у него темные. Большие. Красивые. А он кивнул:

– Пойдем?

И они пошли. Яне ее обычная болтливость вдруг отказала, и она шла и судорожно перебирала темы для разговора. Но больше всего хотелось – глупо, да! – спросить про ту женщину. Из стихов. Спросить и все испортить, ага.