— Спасибо.

— Не за что.

Мы пожали руки. Артемий проводил Мищенко в гостевую комнату внизу — он у меня в доме остановится до конца своего петербургского пребывания, на полгода. Я поднялся к себе спать.

В кровати я долго лежал без сна.

Я думал, что у меня сегодня сошлись две линии. С одной стороны — государь у меня в передней сказал, что я ему стал тем человеком, к которому он хочет приходить с тяжёлыми моментами. С другой стороны — Мищенко у меня в кабинете выложил папку, в которой лежит инструмент, которым я через год буду переворачивать у этого государя его собственную семью.

Это были две вещи, которые в одной жизни не уживаются. У меня в моей жизни они должны были ужиться. У меня впереди был тот момент, когда я к государю приду с папкой Мищенко в руках, и государь у меня будет читать про своих кузенов. И в этом моменте у меня внутренняя задача — не предать его доверия. Не использовать его теперешнее ко мне отношение как рычаг. Не загнать его в угол.

Я в этом моменте у меня должен буду остаться тем человеком, которым он меня сегодня видел. Не интриганом. Не верховщиком. Старшим товарищем, который ему предъявляет тяжёлый материал и который его просит решать.

Это будет тяжело. Я в моей жизни таких моментов раньше не имел.

В июне я с Сосо в долгом разговоре изложил ему обстановку.

Это было в моём кабинете, вечером, после рабочего дня, при свечах. Артемий поставил нам самовар и ушёл.

— Иосиф Виссарионович. У меня к Вам сегодня крупный разговор.

— Слушаю.

— У меня в моём сейфе лежит папка. По великокняжескому делу. Мищенко её привёз в мае. У меня в неё сложилось всё, что я за восемь лет собирал. По моему плану я с ней пойду к государю в феврале-марте следующего года.

— Слушаю.

— Я Вам эту папку показывать сегодня не буду. У меня обоснование: мне нужно, чтобы у Вас в Вашей петербургской работе по нерусским народам не было фактического знания, какое могло бы Вам в Думе или в личных разговорах с великими князьями случайно проскочить через лицо. Я Вам её покажу за месяц до подачи государю. До этого Вы только знаете, что она у меня есть.

— Принимаю.

— Я Вам другое предлагаю. У меня к подаче государю папки практический вопрос: подать её в марте после Ваших переговоров с одним из великих князей. Конкретно — с Александром Михайловичем, Сандро. Сандро у меня в плане как сотрудничающий со следствием. Я хочу с ним поговорить до подачи папки, чтобы у меня к моменту подачи была уже его договорённость о сотрудничестве. С ним лучше поговорить через посредника, и этот посредник в моём расчёте — Вы.

Сосо подумал.

— Я с Сандро не знаком.

— У меня в Аничковом дворце государыня-мать организует встречу. У неё с Сандро тёплые отношения, она ему предлагает встречу со мной по одному частному делу. Вы у меня будете не как переговорщик, а как сопровождающий, формально мой секретарь по нерусским народам, на встрече без права высказывания. Цель — Вы Сандро увидите вживую, послушаете, у Вас о нём в голове сложится представление. Потом, после моей с ним встречи, у нас с Вами будет совет: подходить к нему дальше или не подходить.

— Принимаю.

— Это первая часть. Вторая — я хочу, чтобы Вы у себя в канцелярии завели отдельную папку под условным названием «По делу В». В эту папку Вы будете собирать открытые сведения о великих князьях из газет, из думских прений, из тех слухов, какие до Вас будут доходить. Не агентурные. Не служебные. А только открытые. Эта папка нужна не для дела, а для того, чтобы у нас к подаче была открытая часть, какую мы при необходимости сможем предъявить как «общеизвестное». Это нам понадобится, если государь нас спросит «откуда Вы это знаете».

Сосо подумал.

— Принимаю.

— Третья часть. У меня в плане после подачи папки государю будет тяжёлый месяц. Государь будет колебаться. Великие князья будут давить на государя через государыню, через окружение, через двор. Государыня-мать будет давить с моей стороны. У меня в этом месяце будет много частных разговоров со всеми сторонами. Я Вам в этом месяце нужен будете как мой постоянный секретарь по всем этим разговорам. Без отвлечения на другие дела. Я Ваши обычные дела по нерусским народам в этот месяц переведу на Сейид-Гирея Аитова. Он у меня сейчас в положении, что может Вас замещать. Это понятно?

— Понятно.

— И последнее. Если в этом месяце что-нибудь пойдёт не так, и если у меня дело окажется в тупике, у меня будет ещё один вариант. Вы у меня к этому варианту тоже подготовлены. Я о нём сегодня говорить не буду, потому что я в нём сам не уверен. Но я Вам говорю: он у меня есть. И если он нам понадобится, я Вам его расскажу.

Сосо долго смотрел на меня.

— Николай Иванович. Я Вам один вопрос задам.

— Слушаю.

— Этот другой вариант он какой? Я не спрашиваю содержания. Я спрашиваю общего характера.

Я подумал.

— Иосиф Виссарионович. Этот другой вариант простого характера: если государь не примет дело Чрезвычайным присутствием, я ему предложу провести дело внутри Совета министров, с моим участием как товарища председателя Государственного совета, без публичности. Это сценарий тихого устранения трёх Владимировичей с государственных постов без судебного процесса. Это менее эффективно, потому что великие князья сохранят имущество и публичные позиции, и они в течение пяти-десяти лет могут попытаться вернуться. Но это более вероятно к согласию государя. Я этот сценарий держу в запасе.

Сосо кивнул.

— Принимаю.

— Это всё.

Мы выпили чая. Сосо ушёл в одиннадцать.

В июле государыня-мать устроила встречу с Сандро в Аничковом.

Сандро (великий князь Александр Михайлович) — это был один из самых сложных людей в великокняжеском кругу. Он был мужем сестры государя Ксении. Он был адмиралом. Он у меня в моих сведениях за восемь лет собирался как фигура противоречивая: с одной стороны, у него в финансах были небольшие сомнительные следы, но не такие, как у трёх Владимировичей; с другой стороны, у него были способности к государственной службе и обычное русское достоинство. У него в великокняжеском кругу была репутация «честного среди не очень».

Государыня-мать ко мне в этом смысле сказала тихо:

— Николай Иванович. Сандро Вам подойдёт. У него с тремя Владимировичами холодные отношения, он их не любит. У него с государем братские отношения через Ксению. У него у меня в Аничковом всегда место. Я Вам устрою с ним встречу так, что для двора это будет выглядеть как чай у тётушки. Никто не догадается.

— Спасибо, Ваше Величество.

Встреча у меня с ним была седьмого июля в чайной комнате Аничкова. Со мной Сосо как сопровождающий. С Сандро был только один камер-юнкер, который у двери стоял, не вмешиваясь.

Сандро мне показался моложе, чем я ожидал. Сорок четыре года, но на лицо тридцать восемь. Высокий, стройный, с тонкими усами, с серыми внимательными глазами. В морском мундире контр-адмирала, который ему был чем-то к лицу.

Мы пожали руки.

— Ваше Императорское Высочество.

— Николай Иванович. Прошу без титула. У меня сегодня частная встреча.

— Александр Михайлович.

— Это лучше.

Мы сели. Государыня-мать у двери постояла, ласково кивнула мне, ушла.

Я долго молчал. Сандро тоже. Между нами стоял самовар, чашки, тонкий лимон.

— Александр Михайлович. Я Вас сегодня попросил о встрече через государыню-мать по одному частному делу. Я Вам сразу скажу: это дело тяжёлое. Я Вам предложу слушать его с открытой головой, без обычного русского эмоционального ответа. Если Вам мой подход не понравится, я Вас не задержу, я Вас отпущу с поклоном.

Сандро посмотрел на меня внимательно.

— Николай Иванович. Я Вас слушать буду. Я Вам в этом обещаю спокойствие. У меня в моих сорока годах эмоциональные ответы я обыкновенно сдерживаю.

— Спасибо.

Я начал.

Я ему рассказал. Без папки. По устному изложению, в обобщённых формулировках. Я ему рассказал, что у меня собрался материал по троим Владимировичам по линии Корея, КВЖД, Швейцария, Франция. Что я этот материал в феврале-марте следующего года намерен предъявить государю с предложением Чрезвычайного судебного присутствия. Что у меня в моих расчётах Сандро не среди тех, кого я предъявляю государю; Сандро у меня в моих расчётах среди тех, к кому я обращаюсь до дела с предложением сотрудничества.