В следующий раз я разгневался, когда узнал, что произошло в Варшаве. А потом — откровенно смеялся. Мог бы успокоиться, но стоило вспомнить, нафантазировать, как это было, — и снова смеялся.

Да, женщина мне попалась — огонь. Самого польского короля коленом под яйца! Нечего их пытаться пристроить туда, куда нельзя.

— Умница моя, — сказал я, когда на одном из ухабов карета качнулась чуть сильнее обычного и Маша проснулась. — Это же надо было так оплести Августа, чтобы он такую драгоценность для нашего музея отдал!

— Всё ради улыбки вашей, ваше императорское величество! — отозвалась Мария Дмитриевна.

— Машка, хвать тебя за ляжку! По нраву мне, когда ты так обращаешься.

— Ваше императорское величество, за ляжку — так я и не против, — игриво ответила Маша и рассмеялась серебряным голоском. — Для вас что угодно.

Улыбнулся. Я не знаю, любовь ли это или что-то иное. Просто мне нравится быть с этой женщиной. В прошлой жизни как-то не сложилось.

— Я бы вот так ехала с тобой всю жизнь, — сказала Маша, беря меня за руку.

— Но сама знаешь, что это невозможно. Думаю, уже в Москве будет слишком много дел, не терпящих отлагательств. А ещё я хотел по дороге проверить Тульские заводы — там должен быть Ганнибал. Думаю, что только одним своим приездом, я ускорю исполнение заказов.

— Очень жаль…

— А нечего меня жалеть, Маша. Я русский государь — и это моя доля.

— Ты мог бы выбрать себе и другую долю, — с лёгкой обидой в голосе произнесла она. — Уже почивать на лаврах всех тех побед, что тобою совершены.

— Мог бы. Но никогда себе этого не позволю. Ведь впереди ещё намного более великие победы, чем были ранее.

От автора:

Летающие острова, магия и суровый долг. Бывший аптекарь должен спасти лавку шарлатана, сварить мазь из мусора и начать бизнес, чтобы не стать рабом.

https://author.today/reader/590408/5708155

Англия. Дувр

24 июля 1725 год

Барон — а этот высокий титул он купил всего две недели назад — Кардиган бежал. Он не скакал верхом на породистом жеребце, благородно вздымая подбородок к небу, и уж точно не решил на досуге заняться своей физической формой. Он бежал по-простецки, грязно, неприлично. Бежал так, как не бегал еще никогда в своей жизни, спотыкаясь на скользкой булыжной мостовой и пачкая грязью дорогие полы сюртука.

Преследователи уже изрядно отстали. У этих наемных громил было куда меньше мотивации к ускорению и работе на износ, чем у Кардигана. Инстинкт самосохранения новоиспеченного барона был развит до абсолюта. Животный страх смерти сейчас выдавливал из его нетренированного тела такие резервы, о существовании которых лощеный авантюрист даже не догадывался. Легкие горели огнем, сердце бешено колотилось о ребра, но ноги продолжали нести его сквозь лабиринт кривых, темных переулков.

Мрачные, покосившиеся дома мелькали один за одним. В какой-то момент Кардигану показалось, что он окончательно заблудился в этой каменной кишке, но стоило ему вывалиться на относительно открытое пространство, как в лицо ударил резкий, холодный порыв ветра. В нос врезался густой, солоноватый запах гниющих водорослей, йода и сырой древесины. Ветер сегодня дул с Ла-Манша.

Кардиган остановился, прижавшись спиной к влажной кирпичной стене, и жадно глотнул воздух. Он вслушивался в сырую предрассветную тишину Дувра. Погони слышно не было. Из наиболее выразительных звуков до него доносилось лишь отдаленное пьяное кряхтение и ритмичные постанывания из окон верхних этажей — явно развлекались сошедшие на берег моряки, щедро оплатившие продажную любовь. Квартал был как раз из таких: портовое дно, где дешевых шлюх, скупщиков краденого и головорезов было куда больше, чем порядочных жен.

Кардиган криво, измученно усмехнулся.

Если он доберется до зафрахтованных кораблей, качающихся сейчас на черных волнах Дуврской гавани, то всё. Они были готовы отдать швартовые хоть в эту минуту. И можно считать, что партия сыграна, и он сорвал джекпот. Корабли эти под завязку гружены серебром, золотом и пачками ценных бумаг. Правда, насчет последних были нюансы: по-настоящему ценными эти долговые обязательства и векселя считались только на территории Англии. Вряд ли где-нибудь в России или Пруссии этот актив признали бы надежным.

Вот только Кардиган ни на секунду не сомневался: русский царь — человек прагматичный. Он непременно найдет, как, через кого и в каких банках Европы легализовать и использовать всё то, что Кардиган так изящно выпотрошил из британских кошельков.

Отдышавшись, барон перешел на мерный, быстрый шаг. Он понимал, что порт Дувра уже совсем рядом. Во тьме уже угадывались исполинские силуэты мачт и громады знаменитых белых скал. Кардиган тяжело дышал, но на его лице играла торжествующая улыбка.

Он смог вырваться с того приема, на котором он и покинул Лондон. Да, подставил свою же ближнюю охрану, трех казаков, которые потом героически погибли, но не дались в лапы англичанам. И это не говоря уже о том, что Кардиган подставлял огромное число своих представителей. Некоторые из них были ценными приобретениями. Дерзкие, гибкие, предприимчивые. Но многие из них получили приглашение в Россию. Может и доедут.

А пока… Скоро. Вон за тем приметным, покосившимся портовым пакгаузом его должна ждать боевая группа поддержки. Русские бандиты — как он сам их про себя называл — русских казаков. Эти суровые, неразговорчивые люди-тени неизменно держались на расстоянии, но охраняли авантюриста как зеницу ока. Уж они-то легко и с удовольствием защитят его, искрошив в капусту ту жалкую горстку английских преследователей, что явно заплутали сейчас в узких улочках портовой зоны Дувра.

Он сделал всё. И даже больше. Опираясь на поддержку могущественных оппозиционных сил — тех самых аристократов-заговорщиков, что по большей части уже были арестованы короной и прямо сейчас гнили в сырых подземельях Тауэра, — Кардиган провернул аферу века. Он выдоил их досуха, собрал колоссальные суммы со своей рухнувшей финансовой пирамиды и теперь уходил по-английски, увозя с собой казну, способную купить небольшое государство.

Масштабы проделанной им работы поражали воображение. Барон увозил с собой не только мертвый металл и бумагу — он увозил умы и руки. Не менее четырех тысяч человек он уже успел отправить в Россию на добычу золота и серебра.

Среди этого живого груза было немалое число первоклассных специалистов, инженеров и мастеров, которых Кардиган без лишнего шума попросту выкупил из долговых тюрем Его Величества. Еще два зафрахтованных корабля к десяткам других, должны были на днях отшвартоваться в Лондоне и взять курс на Копенгаген. Там этот людской поток пересадят на датские суда, чтобы затем беспрепятственно доставить в российские порты.

Кардиган наконец вынырнул из душного лабиринта портовых трущоб и вышел к причалам Дувра. Здесь, в отличие от вымерших городских кварталов, уже кипела деловая суета. Ночная мгла неохотно отступала над Ла-Маншем, и бледное, холодное солнце начинало вступать в свои права, разгоняя над водой клочья серого тумана.

— О, Степан! — Кардиган искренне, с облегчением выдохнул, увидев знакомый силуэт одного из своих личных охранников, поджидавшего его у сложенных штабелями бочек.

— А я вас заждался, господин хороший, — зло, обнажая в усмешке зубы, ответил казак. — Где хлопцы мои?

Никакого почтения в его голосе больше не было. Только ледяная, расчетливая жестокость.

— Мне уже успели доложить, что ты всех хлопцев подставил, — зло ощерившись сказал Степан.

Кардиган мгновенно все понял. Животный страх ударил в голову. Он попятился назад, судорожно хватаясь за эфес своей дорогой шпаги, но обнажить клинок не успел. В руках Степана уже тускло блеснул длинный засапожный нож.

Казак не стал шагать. Он сделал два резких, неуловимых движения вперед, прыгнув мягко и смертоносно, как дикая кошка. В одном из первых ярких лучей утреннего солнца сверкнула хищная сталь. Кардиган инстинктивно дернулся в сторону, попытавшись увернуться, и это ему почти удалось. Степан метил загнать лезвие точно под ребра англичанину, прямо в сердце, но из-за рывка барона удар пришелся в бок, глубоко распарывая сюртук и плоть.