Визирь попытался влезть в разговор. Старец открыл беззубый рот, потянувшись костлявой рукой к рукаву своего господина.

— О великий, я же умолял вас обождать с казнями… — заскрипел советник, мелко подрагивая.

Султан неспешно повернул голову в его сторону, отмахнувшись как от назойливого гнуса.

— Да помолчи ты, плесень, — выдал он — Не трясись. Я сам решаю, когда наказывать мой собственный скот.

Правитель поднялся на ноги и громко хлопнул в ладоши.

Музыканты мгновенно опустили инструменты. Гомон толпы угас, оставив лишь треск горящих в настенных светильниках факелов. Все взгляды устремились к трону.

Султан вскинул золотой кубок над головой.

— Слушайте меня внимательно! — прокричал он, обводя притихших вельмож горящим взором. — Сегодня мы славим нашего гостя! Этот худой чужеземец пришел в наш край неизвестно откуда и в скором времени покинет нас, собираясь уйти неизвестно куда!

Толпа завороженно слушала правителя.

— Проходя мимо нашего чудесного города, он оказал нам всем великую услугу! — надрывался деспот. — Он избавил нас от страшных тварей! Я пью за его здоровье! Желаю ему быть сильным! Пусть шайтаны никогда не встречаются на его пути! Пусть проклятые кафиры обходят его стоянку стороной!

Люди взорвались ликующими криками. Гости вскочили с подушек, поднимая кубки в мою честь. Зал наполнился звоном посуды.

Я тоже взял железную чашу и поднес край к губам, не сводя настороженного взгляда с янтарной жидкости, после чего сделал крошечный глоток. Вино тут же обожгло язык кислятиной, и я проглотил его, прислушиваясь к ощущениям в теле. Сердце билось ровно, дыхание не сбивалось. Кажется, все в порядке.

Султан опустился обратно на свое место и махнул рукой музыкантам.

— Танцевать! — воскликнул правитель.

Флейты засвистели в совершенно новом ритме, а барабанщики принялись колотить с удвоенной яростью. Султан, который все же представился мне перед застольем как Али ибн Джахмед аль-Карпи, перевел сальный взгляд на сидящую рядом Наиру. Он протянул руку, явно намереваясь утащить эльфийку в центр зала, но я сработал на опережение.

Резко подавшись вперед, я перехватил запястье напарницы, на котором я без труда ощутил пульс колотящегося сердца. Вроде взрослая женщина, а сидит переполошенная и напуганная, как перепелка дикая. Я потянул Наиру на себя, заставляя ее подняться с ковра.

— Пойдем, — бросил я коротко.

Мы шагнули на свободное пространство в самом центре помещения, где музыка накрыла нас с головой. Я обхватил эльфийку за талию, прижимая плотнее к себе, чтобы все поняли, что это моя женщина, и прекратили коситься на остроухую, как на диковинку. Мышцы у эльфийки были напряжены до предела, хотя через пару минут в моих объятиях она немного расслабилась. Мы закружились под пронзительные звуки, уворачиваясь от подвыпивших танцующих гостей.

Наира подняла голову. Ее горячее дыхание коснулось моей шеи.

— Я не знала, что ты умеешь так классно танцевать, — прошептала эльфийка, пытаясь подстроиться под мой рваный шаг.

Не сдержавшись, тихо рассмеялся.

— Я и сам этого не знал, — ответил я, крепче прижимая ее к себе, уберегая от летящего навстречу потного толстяка в халате.

Мы покружили еще несколько минут. Воздух в центре зала стал совершенно невыносимым от дыхания множества людей. Я взял напарницу за локоть, выводя ее из толпы к краю помещения.

Дорогу нам внезапно преградил громадный араб.

Мужик походил на ходячий платяной шкаф. От его распахнутого ворота разило кислым перегаром и чесноком. Глаза громилы налились дурной кровью, а густая черная борода топорщилась во все стороны.

Пьяный вельможа ткнул в меня толстым пальцем.

— Трудно поверить, что такой худой бледнолицый мог одолеть пустынных демонов, — прогудел он, обдавая меня зловонным дыханием.

Я стер случайно долетевшую каплю слюны со щеки и спокойно посмотрел на наглеца.

— Вон трофей висит, — я указал подбородком на стену за троном. — Там все доказательства. Тем более я же его не голыми руками заборол, а метко выстрелил. Это, между прочим, отдельное искусство — белке в глаз попасть с двухсот метров.

Араб пьяно качнулся, нависая надо мной.

— Стрелять — это подлое дело! — сплюнул он прямо на ковер возле моего сапога. — Настоящий мужчина рвет зверя руками! Ты трус и слабак!

Я хмыкнул, прекрасно понимая, что пьяный бред везде звучит совершенно одинаково, меняются только декорации. Воспринимать всерьез бормотание перебравшего мужика я не собирался.

Султан оказался тут как тут. Правитель вынырнул из расступающейся толпы, явно наслаждаясь назревающим скандалом.

— Что я слышу, Егор? — протянул деспот с притворным сочувствием, поигрывая перстнями. — Этот плебей оскорбляет тебя при всех присутствующих. Он открыто называет тебя слабаком. Неужели ты не покажешь ему силу чужеземца в твоих руках? Не побоишься? Не стерпишь оскорбления?

Я повернул голову к правителю.

— Мне совершенно плевать на его слова, — произнес я ровным тоном. — Я прекрасно знаю, на что я способен, и опускаться до уровня напившейся свиньи не собираюсь. Вы сами посмотрите на него — человек вдрызг пьян. О чем с ним разговаривать?

Султан рассмеялся, запрокинув голову.

— Значит, ты стерпишь его слова на глазах у всех моих гостей? — настаивал правитель, провоцируя конфликт.

Я скрестил руки на груди, глядя на Али с намеренно со слегка надменным выражением лица, чтобы он точно уловил суть сказанного.

— Терпеть и не воспринимать — это разные вещи, ваше величество. Вы же не обращаете внимание на недовольство клопов, которых выгоняют из кровати? Вот и я не собираюсь возиться с грязной свиньей, — перевел я взгляд на здоровенного араба.

И я ожидал, что все уляжется, но, кажется, султан рассчитывал на кровавую потеху, а не на то, что я начну отпираться. Может быть это и есть его план? Подослал здоровенного бугая, который вызовет меня на кулачный бой, а затем «случайно» свернет шею?

Лицо Али посуровело.

— Ну, ахпер, — произнес он, расправляя плечи. — Тогда я обязан сделать это за тебя, потому что ты мой гость, а значит, он наносит оскорбление мне!

Оп-па… либо это очень хорошо спланированное и постановочное выступление, либо… либо я ни черта не понимаю, что происходит…

Султан резко развернулся к покачивающемуся гиганту.

— Я вызываю тебя на бой! На руках! — объявил правитель на весь зал.

Мужик, несмотря на всю присущую его коже смуглость, мгновенно побелел, судорожно замотав кудрявой головой.

— О, великий господин… — залепетал громила, отступая на шаг назад и прижимая руки к груди. — Нет… нет-нет-нет! Я совершенно не хочу… Прошу простить мою глупость. Это все чача, прошу, не надо…

— Будешь бороться! — рявкнул правитель, сбрасывая парадный халат на руки подбежавшему слуге.

Гости бросились врассыпную. Слуги торопливо растаскивали низкие столы. Посуда звенела, кувшины падали, проливая вино. Начальник стражи выскочил на освободившееся пространство, достал кусок мела и, как мог, быстро начертил на полу огромную окружность.

Султан уверенно шагнул в центр круга, оставшись в одних шароварах. Тело правителя блестело от втертых масел. На фоне своего оппонента он выглядел сухим и щуплым, однако под загорелой кожей отчетливо виднелся рельеф. Что ни говори, а казавшийся изнеженным правителем мужчина точно следил за своей формой.

Пьяный гигант нехотя переступил через меловую черту.

— Слушайте правила! — прокричал начальник стражи. — Разрешена только борьба! Никаких ударов! Кто заставит противника ступить за круг или заломит так, что тот начнет молить о пощаде, визжа, как шакал — тот и победил!

С точки зрения логики, здоровенный араб должен был тут же просто выйти за круг и проиграть, чтобы сберечь себе голову. Ну, по крайней мере так бы было логично, потому что если он победит государя, то подвергнет его авторитет сомнению и за это Али ему точно голову снесет. Но, с другой стороны, если он сейчас сразу падет ниц и начнет молить о пощаде, то, как я уже успел понять характер ибн Джахмеда, он все равно скажет, что бугай оскорбил его друга, и за это ему не сносить головы. И все. Кандалы. Плаха. Гильотина.