Только теперь я заметил, что по левому предплечью тянутся красные полосы: пока мы возились на ковре, ногти султана оставили на коже несколько борозд, и в них проступила кровь. Али заметил это тоже, и я готов был поклясться, что при виде крови его глаза блеснули. Так борются те, кто давно привык, что проигрыш стоит дорого.

Легкие горели, пот заливал глаза, заставляя часто моргать, а мы топтались друг напротив друга, обмениваясь ложными выпадами. Я понимал, что силы у нас равны, а значит, все решит либо банальная выносливость, либо одна ошибка. Выносливость у меня была не бесконечной, поэтому я решил, что ошибиться должен он, и нарочно замедлил шаг, приоткрыв корпус и оставив ему заманчивую лазейку.

И Али клюнул. Он сделал резкий выпад, пытаясь обхватить меня за талию для броска, и я ждал именно этого. Тело сработало на рефлексах: я поднырнул под его вытянутую руку, ухватил горячее запястье и с силой рванул на себя, а когда султана по инерции повело вперед, оказался у него за спиной. Левая рука скользнула ему под подбородок, правая завела его собственную руку за шею, выкручивая сустав, и замок захлопнулся.

Я прижал его спину к своей груди и начал медленно сдавливать горло, одновременно усиливая болевое воздействие на плечо. Правитель захрипел, судорожно хватая ртом воздух, задергался и заскреб ногтями по моему предплечью, раздирая подсохшие царапины. Его нога метнулась назад, пытаясь подцепить мою лодыжку, но я вовремя расставил ступни шире и вжался в пол. Мышцы гудели от колоссального напряжения, жилы натянулись так, что грозили лопнуть, а в зале повисла такая тишина, что я слышал, как свистит воздух в султанской глотке. Еще немного, думал я, чувствуя, как его тело наливается тяжестью. Еще чуть-чуть, и он хлопнет меня по бедру.

Али не хлопнул.

Вместо этого он сделал то, чего я не ожидал совсем. На всякого мудреца довольно простоты, как говорится: я готовился к рывкам, к ударам пяткой по голени, к укусам, а он взял и просто сел. Колени его подломились, все тело рухнуло вниз мертвым грузом, и мокрая от пота кожа выскользнула из рук. Замок, рассчитанный на стоящего человека, сомкнулся на пустоте, меня дернуло вперед, и я едва не ткнулся носом в ковер, а пока приходил в себя, султан перекатился через плечо, одним толчком встал на ноги и отскочил на несколько шагов. Когда я поднял голову, он уже стоял напротив, тяжело дыша и раздувая ноздри, словно лошадь после загона, а я так и остался на одном колене, с пустыми руками.

— Повышаем ставки, Егор! — крикнул он, скалясь, явно раззадоренный дракой.

Я понял, что он вошел в раж. Простой борьбы ему стало мало, ему хотелось больше адреналина, больше крови, и ему это нравилось: нравилось, что наконец встретился тот, кто давал настоящее сопротивление, нравилось пытаться одолеть и подмять под себя. Горячая кровь, черт тебя дери…

— Я разрешаю рукопашный бой! — снова крикнул султан.

Зал ахнул.

— Но, ваше величество, — запричитал визирь, — ваше… ваше лицо… вы не можете!

— Да умолкни, старче! — рявкнул Али, даже не посмотрев в его сторону. — Тут я решаю, что можно, а что нет!

Султан выставил руки перед собой в стойке для полноценной драки, сжав кулаки, а затем раскрыл одну кисть ладонью вверх и поманил меня к себе приглашающим жестом.

— Ну давай, ахпер. Покажи мне, на что ты способен. Только не сдерживайся. И клянусь, я тебя не разочарую.

Не каждый день государь собственной персоной разрешает бить себя по лицу, и на секунду я даже растерялся. Дают — бери, бьют — беги, говорят мудрые люди, вот только тут, судя по всему, предлагали и то и другое сразу.

И тут я тоже перестал сдерживаться. Поднявшись с колена, я размял плечи, сжал кулаки и впервые за все время улыбнулся, обнажив зубы.

Хочешь драки? Ну хорошо, ты ее получишь.

— Как прикажете, ваше величество, — ответил я.

Ударил он первым, и винить в этом, по правде сказать, было не кого, кроме меня самого: раскрытая ладонь, которой он только что меня манил, сжалась в кулак быстрее, чем я успел сообразить, зачем он вообще мне ее показывал. Кулак вошел мне в скулу, голову мотнуло в сторону, мир на секунду побелел, а во рту сразу появился вкус железа.

Зал выдохнул разом, как один человек, но слушать его было некогда, потому что второй кулак уже летел мне в голову. Я присел, пропустив его около уха, и ответил коротким ударом в бок, без замаха, туда, где у человека кончаются ребра и начинается все самое неприятное. Под костяшками упруго подалось, султан со свистом выпустил воздух и согнулся, а когда начал выпрямляться, я встретил его прямым в лицо. Кулак впечатался в губу с таким сочным звуком, что в зале наступила тишина. Где-то сбоку простонал визирь, да так горестно, словно досталось не султану, а лично ему.

Али выпрямился не сразу. Губа у него лопнула, по подбородку потекла темная струйка, и он провел по ней тыльной стороной ладони, внимательно рассмотрел красное пятно на коже, а затем запрокинул голову и расхохотался так, что по залу покатилось эхо.

— Давно мне в лицо не били! — выдавил он сквозь смех и сплюнул кровь прямо на ковер. — Еще, ахпер! Не жалей меня!

Просить дважды меня не пришлось.

Дальше разговоры кончились. Мы сошлись посреди ковра и принялись молотить друг друга без всяких изысков, как дерутся на задворках, где никто не следит за красотой приемов, а счет ведется не очками, а синяками. Султан бил жестко и всякий раз с неудобной стороны, и первый же его крюк в печень согнул меня пополам, выбив из легких весь воздух до последней капли. Разогнуться я не успел: мне в лицо летело колено, и только скрещенные предплечья спасли меня от удара, которым можно было вышибить дверь. Меня отшвырнуло на пару шагов, а руки до самых плеч наполнились тупой болью.

Я выпрямился, сплюнул красным и врезал локтем сверху вниз, коротко и зло, вложив в удар вес всего корпуса. Бровь Али лопнула, кровь залила ему левый глаз, но он лишь мотнул головой и тут же ответил такой двойкой в челюсть и следом в ребра, что у меня клацнули зубы, а в боку что-то неприятно хрустнуло. То ли ребро, то ли гордость: проверять было некогда.

В какой-то момент мы сцепились вплотную, повиснув друг на друге, словно двое после долгого танца, и несколько секунд обменивались короткими ударами в корпус, пока Али не боднул меня лбом в переносицу. Из глаз брызнули искры, из носа потекла кровь, и я ответил тем же, но лоб у него оказался тверже моего. Мы разлетелись в стороны, пошатываясь и тяжело хватая ртом воздух. Левый глаз у меня начал заплывать, губа распухла и онемела, рот был полон соленой крови, а султан дышал тяжело и со свистом, словно в груди у него прохудилась старая гармонь, и выглядел ничуть не лучше: бровь рассечена, нос разбит, по лицу размазана кровь, и все это при самой широкой и самой счастливой улыбке, какую мне только доводилось видеть на лице человека, которого колотят. Придворные давно перестали шептаться, и слышно было только наше хриплое дыхание да глухие шлепки кулаков по телу.

Силы у нас были по-прежнему равны, но выносливость понемногу утекала у обоих, а значит, пора было включать голову, пока она еще хоть что-то соображала. Драка, как ни крути, штука не только для кулаков, и пока Али упивался азартом, я начал замечать то, что замечает любой, кто хоть раз стоял под чужими ударами: у него была привычка. Каждый раз, пробив правой в голову, он следом отправлял левый крюк под ребра, и всякий раз его правая рука при этом опускалась, оставляя подбородок открытым. Дважды я это просто отметил, а на третий уже знал, чем отвечу.

Он пошел с правой. Я качнулся ему навстречу, пропустил кулак над плечом, левый крюк принял на локоть и, пока правая рука Али, как обычно, ползла вниз, вложил все, что у меня оставалось, в короткий удар по открытому подбородку. Голова султана откинулась назад, глаза на мгновение стали пустыми, колени дрогнули, и в этот миг я поднырнул под его руку, ухватил горячее запястье и оказался у него за спиной раньше, чем он успел понять, куда я делся. Левая рука скользнула ему под подбородок, правая завела его собственную руку за шею, и замок захлопнулся во второй раз.