Через «Друга зверей» до меня долетали обрывки, продиравшиеся сквозь рык.
«СТРАШНО… ДЕРЖАЛ… БОЛЬНО…»
Вот тут у меня внутри и похолодело по-настоящему. Визиря мне жалеть было не с руки, он сам напросился, а вот что бывает, когда этот малыш пугается, я помнил слишком хорошо. Караван в полсотни человек с техникой он однажды унес неизвестно куда, а нас самих закинул в эту пустыню только оттого, что из кустов вывалился медведь. Если его сейчас крутанет с перепугу, улетим мы все, вместе с дворцом, султаном и недоеденным пловом, и хорошо еще если туда, где хоть вода в колодцах бесплатная.
Рогатый мотнул башкой и кинулся на тех, кто оказался ближе. Двоих стражников, которые сунулись к нему с алебардами, он смел лапой, и один из них перелетел через стол с рукой, вывернутой под неестественным углом. Кто-то из бегущих задел плечом бронзовую лампаду на цепи, та качнулась, сорвалась с крюка и грохнула прямо на ковры, залитые вином и маслом из опрокинутых светильников. Огонь занялся сразу, низко, синевато, побежал по бахроме к занавесям, и через минуту угол у входа на женскую половину трещал вовсю, а по залу пополз дым, от которого у меня запершило в горле. Пахло паленой шерстью и горелым жиром. У нас в деревне так тянуло со двора, когда по осени смолили кабана, и запах этот, домашний и знакомый, здесь был совсем некстати.
Стражники, которых мятежники только что разоружили и поставили на колени у стены, сообразили раньше всех, что про них забыли. Похватали они со столов вертела и ножи для мяса, а кто посмелее, вырывал оружие у зазевавшихся парней Элиры, которые во все глаза пялились на рогатого и про пленных думать забыли. Через минуту в зале шла свалка, какую я в последний раз видел на сельских танцах, когда наши пошли стенкой на леспромхозовских, только там дрались кольями, а тут сталью, и кровь на мрамор лилась настоящая. Кто-то бахнул из мушкета, пуля взвизгнула о колонну у меня над ухом, и я присел, прикрыв голову локтем. Посреди всего этого, в дыму и в огне, рогатый крушил всех подряд, потому что своих у него сейчас не было.
— Стой, малыш! — заорал я, выпрямляясь и разводя руки. — Стой! Это я! Успокойся, слышишь⁈ Стой!
Голос у меня сорвался на хрип, но он даже ухом не повел. Да и ушей тех, розовых, с ладонь, у него больше не было, из шерсти торчали рога, а глядел он мимо меня, в двери.
Наира стояла у колонны, белая, с открытым ртом, и сжимала в кулаке серебряный кувшин за горлышко так, что пальцы у нее свело. Губы у нее едва шевелились.
— Лесная Матерь… — расслышал я сквозь гвалт. — Егор…
Ответить я ей не успел. Сбоку на меня метнулась тень в шелке, и по запаху розового масла, которым султан поливался гуще, чем иная барыня духами, я понял, кто это, раньше, чем увидел. Пока все глазели на зверя, Али, видать, выполз из-под чьего-то стола и решил, что теперь самое время со мной поквитаться. В руке у него блеснуло что-то короткое, то ли нож для фруктов, то ли шпилька из тюрбана, разбираться я не стал. Думать мне было некогда, и тело сработало раньше головы. Правой я влепил ему с размаху в челюсть, вложив в удар весь разворот плеч, и почувствовал, как под костяшками что-то хрустнуло и подалось. Султан мотнул головой и обмяк, а я поймал его за ворот, подтянул к себе и всадил колено в мягкий живот. Воздух вышел из него с сипом. Отшвырнул я его в сторону, под ноги дерущимся, и даже не посмотрел, поднялся он или нет, потому что рогатый уже ломился к выходу.
Шел У-ук к дверям напрямик, и все, что попадалось ему на пути, разлеталось в стороны. Стражника, который загородил ему проход, он пронзил рогом, крутанул, подбросил к потолку, и тот упал обратно на ковер уже кулем, с головой, повернутой затылком вперед и зияющей дырой в груди.
Мятежника в полосатом халате, пытавшегося юркнуть под лапу, отшвырнул в колонну, и тот сполз по ней, держась за ногу, торчавшую в колене не в ту сторону. Люди отлетали от рогатого как набитые соломой куклы на ярмарке, когда по ним лупят палкой, и я, перепрыгивая через стонущих, через лужи вина и кровь, бежал следом, сбивая плечом всех, кто путался под ногами.
— Егор! — крикнула мне в спину Наира. — Куда ты⁈
— За ним! Не дай им стрелять!
Двери тронного зала, обитые медью и высотой в два моих роста, У-ук вынес вместе с косяком, даже не сбавив ходу, и вывалился во внутренний двор, где фонтан брызгал в чашу так мирно, что у меня в голове не укладывалось, как за стеной сейчас режут друг друга. Выскочил я за ним, отплевываясь от дыма, и встал как вкопанный.
Рогатый замер у фонтана, тяжело поводя боками. Пар валил у него из ноздрей, хотя ночь была теплая, а вокруг его лап мелкие камешки с дорожки, один за другим отрывались от земли и повисали в воздухе. Над его рогами все дрожало и шло рябью точно так же, как тогда на поляне, перед тем как нас всех швырнуло в пустыню. Только теперь в эту рябь, кроме меня, малыша и фонтана, попадал еще и угол дворца, из окон которого на нас глазели десятки перепуганных лиц.
Рябь эта продержалась недолго. С галереи над двором кто-то бахнул из мушкета, пуля шлепнула рогатого в плечо, и камешки, висевшие вокруг его лап, разом посыпались на дорожку, а сам он развернулся на выстрел с таким ревом, что у меня заныли зубы. Прыгать он, слава богу, раздумал, зато разозлился заново. Галерею он снес вместе с подпорками и стрелком, потом вломился обратно во дворец через какую-то кухонную дверь, и я побежал следом, слыша за спиной, как шлепают по мрамору босые ноги Наиры, скинувшей туфли еще в зале.
Котлы на кухне он перевернул, повара ошпарило, и тот сидел на полу, баюкая руку и подвывая, ковры в переходах сбились в гармошку, а на каждом косяке, где рогатый протискивался боком, висели клочья бурой шерсти. Мне, старому егерю, по такому следу и глядеть под ноги было лишнее, хватало ушей, потому что впереди все время что-то трещало и кто-то орал. Наира догнала меня у лестницы и на бегу ухватила за рукав.
— Егор, он же нас всех тут похоронит!
— Сам знаю! Не отставай!
Догнал я его у главных ворот, обитых железными полосами, когда он уже налег на них плечом и доски начали выгибаться внутрь.
Думал я тогда недолго. Разбежался, оттолкнулся от каменной скамьи и прыгнул ему на спину, вцепившись обеими руками в шерсть на загривке. Пахло от него зверем, мокрой псиной и дымом, а под ладонями ходили мышцы, каждая толщиной с мою ногу. Рогатый взвился, замотал башкой, начал крутиться на месте, пытаясь меня стряхнуть, и я болтался у него на хребте, ударяясь коленями о бока, и чувствовал, как трещит по швам рубаха.
— БОЛЬНО… СТРАШНО… УЙДИ… ЗЛО…
— Это я, малыш! — орал я ему в ухо, которое теперь торчало где-то у основания рога. — Это я, слышишь⁈
Ворота он вынес вместе с засовом, и мы вывалились на площадь перед дворцом. Стража, стоявшая там в оцеплении, сперва кинулась на нас гурьбой, выставив сабли, но, разглядев, что именно к ним скачет, сбилась с шага. Кто-то первым заорал «Шайтан!», остальные подхватили, и через минуту площадь опустела, только сабли звенели по брусчатке там, где их побросали. Сзади, над крышами дворца, поднималось зарево, оттуда тянуло гарью, и по улицам уже бежал народ, вопя на разные лады одно и то же.
— Началось! Началось!
У лавок, мимо которых нес меня рогатый, мужики выламывали из заборов колья, кто-то тащил вилы, а в переулке трое горожан повалили стражника и били его чем придется. Похоже, огонь над дворцом все в городе приняли за сигнал, и мятеж Элиры, задуманный нами тихо и почти бескровно, расползался теперь сам, не спрашивая ничьего разрешения. Кольнуло, что девчонку мы бросаем одну посреди этой каши, но мне сейчас было не до чужих переворотов. Подтягиваясь на руках, клок за клоком, я полз по загривку вперед, к голове, и наконец добрался до костяной морды, обхватив ее за рога обеими руками.
Что делать дальше, я не знал. Уговоры не помогали, бить его было и бесполезно, еще сильнее раззадорю не дай бог. Тогда я положил ладонь ему на лоб, прямо на теплую кость между рогами, и потянулся к «Исцелению», сам толком не понимая, чего хочу. Раны его меня сейчас не заботили. Хотелось только одного — чтобы ему стало тепло и не страшно, как бывает мальцу, когда мать среди ночи кладет руку ему на лоб, и он засыпает обратно. Под ладонью стало горячо, рука до локтя занемела, и я почувствовал, как жар уходит из меня в него.
