Оцепенение прошло.

- Я должна уйти, - прошептала она. - Но я тебя вытащу. Доверься мне.

С обратной стороны дома уже донесся скрип колес. Она встала, оставила свою сестру наедине с монстром и побежала прочь. Хижина стояла где-то в лесу. Она бежала через кусты, запиналась о корни деревьев, перебегала от одного дерева к другому, пока в свете луны не увидела тропинку, по которой и побежала дальше.

"Он лгал, он лгал", - вновь и вновь говорила она себе. Бормотала это как молитву, в то время как ветви деревьев царапали ей лицо.

На рассвете она увидела дома. Местность была ей знакома. Этот населенный пункт располагался недалеко от ее дома. Полузамерзшая, голодная, грязная и с дрожащими коленками, она стучала в чью-то дверь, пока ей, наконец, не открыли. Что было потом она помнила плохо. Чашка горячего чая, теплое одеяло, полицейские, которые опрашивали ее, и которым она описывала охотничью сторожку и автофургон. Ей казалось, что прошли недели, но на самом деле полицейские нашли хижину за несколько часов. Она плохо помнила подробности - но одно знала точно: мужчина не солгал.

- Эвелин? Эвелин? - она испуганно вздрогнула.

Рука Пуласки лежала на ее плече.

- Вы задремали.

Он уже снял галстук и пиджак, расстегнул первую пуговицу рубашки. Пятна пота под мышками не смущали ее, но зато смущало его оружие в плечевой кобуре.

- Как Вы?

- Спасибо. - Эвелин огляделась. Полицейский из Гамбурга все еще сидел в дальнем углу и что-то писал. Пуласки остановил пленку. На экране телевизора мерцал неподвижный кадр.

- Надолго я отключилась? - спросила она хриплым голосом.

Пуласки протянул ей стакан воды.

- Минут на двадцать. Вам приснился кошмар. Что-то ужасное?

- Не стоит об этом. - Она выпрямилась. - Вы что-нибудь обнаружили?

- Боюсь, у меня не хорошие новости.

- Было бы слишком хорошо, если бы были хорошие новости. - Она протерла глаза и сделала глоток.

 - Если цифры на фото верны, - Пуласки помахал снимком с камеры банкомата, - фотография была сделана в воскресенье ночью, тридцать первого августа.

- Дата и время соответствуют действительности, - сказала Эвелин. В ту ночь Рудольф Кислингер упал в канализационный колодец и утонул.

- Якобы Лиза в ту ночь была в Вене. Но видео, датируемое утром понедельника, первого сентября, доказывает, - Пуласки протянул ей одну из видеопленок, - что Лиза принимала участие в групповом занятии в Гамбурге. Она никак не смогла бы преодолеть на машине дистанцию в почти тысячу километров за такое короткое время.

- На самолете?

- После полуночи нет рейсов из Вены в Гамбург.

Эвелин внимательно посмотрела на фотографию молодой девушки в голубом платье на тонких бретельках. Кто же ты? Фоторобот из Куксхафена и фотография этой девушки были идентичны. Пауль Смолле опознал ее как свою гостью, и она даже назвала ему свое имя: Лиза. От всего этого можно было сойти с ума.

Эвелин свернула фотографию.

 - Значит, я охочусь на призрака?

- Не обязательно. - Пуласки улыбнулся. - Я случайно обнаружил в видеозаписях кое что интересное. 

Пуласки перебрал кассеты, которые пометил стикерами, и вложил одну в видеомагнитофон.

- Это одна из старых записей, датируемая летом 2006 года. Поначалу я не обратил внимания на эту молодую девушку. - Он остановился рядом с телевизором и показал пальцем на ничем не примечательную девушку, сидевшую на расстоянии трех стульев от Лизы.

- Это Сибил, - сказал он. - Предположительно, она на год или на два старше Лизы. Обратите внимание на ее голос. Сейчас она заговорит...

Немного погодя, Сибил заговорила.

- У нее австрийский акцент, - определила Эвелин.

- Исходя из того, что мне удалось расслышать на кассетах, она родом из Вены. Беспризорница, выросшая в Пратере [14]  без родителей, среди воров и сутенеров. Как и многие другие пациенты этой клиники она подвергалась насилию, когда была ребенком. Каким-то образом ей удалось пробиться в жизни и подростком переехать в Германию.

Эвелин подумала о Пратере, сахарной вате, горках, колесе обозрения и пещере ужасов с зеленым монстром, куда она часто ходила с родителями, когда была маленькой.

- Почему Вы мне об этом рассказываете?

- Посмотрите, что произошло полгода спустя. - Пуласки сменил кассету. На этот раз Сибил сидела рядом с Лизой.

- Она отрастила волосы.

- Не только, обратите внимание на ее акцент.

Эвелин наклонилась вперед. Качествo звука было плохим, но не смотря на треск, нельзя было не услышать немецкое произношение Сибил.

- Она переняла северо-немецкий акцент Лизы.

- Слушайте внимательно. Она даже имитирует ее манеру говорить и ударение.

Эвелин почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

- Даже как-то жутковато.

Скрип откуда-то сзади заставил ее вздрогнуть. Это сотрудник гамбургской криминальной полиции поднялся со стула и демонстративно посмотрел на наручные часы.

- Так, ваши полтора часа истекли.

Пуласки поднял руку.

- Еще немного.

- Я сказал, ваше время истекло.

- Да, черт возьми, еще только одна кассета. - Пуласки поменял кассеты, продолжая объяснять Эвелин. - Очевидно в этой части клиники не так уж много тех, кто дружит друг с другом. Однако Сибил подружилась с Лизой. Исходя из наблюдений социальных работников, Сибил креативна, обладает уровнем интеллекта выше среднего и выдающимся организаторским талантом.

Полицейский встал рядом с Пуласки.

- Ну, так что?

- Еще одно видео, согласен? И на этом закончим, приятель. - Пуласки даже не стал ждать ответа и нажал на пульт видеомагнитофона.

На экране появилось еще одно групповое занятие.

- Это видео сделано весной этого года, - прокомментировал Пуласки.

Ему не пришлось дальше объяснять. Эвелин увидела все с первого взгляда. Сибил была одета так же как Лиза, в джинсы и бежевую вязаную кофту. Рукава закатаны до локтя. Обе девушки носили на левом запястье браслеты в знак дружбы, и сидели одинаково закинув ногу на ногу. Они были так похожи, что их можно было перепутать. Сибил что-то сказала. Всего несколько слов с грубым, северным акцентом - и Эвелин показалось, что она уже когда-то слышала этот голос.

- Прокрутите назад! - настояла она. - Мне кажется, я знаю...

Вдруг на мониторе появилась вспышка и в следующую секунду экран потемнел. Видеомагнитофон щелкнул и жужжание кассеты прекратилось.

Гамбургский полицейский стоял с кабелем в руке рядом с розеткой.

- Так, Зигмунд Фрейд. Шоу закончилось.

- Эй, что за черт... - Большего Пуласки сказать не смог.

В этот момент открылась дверь и в комнату вошла доктор Гесслер в сопровождении двух санитаров.

- Ваше время истекло. Прошу на выход. - Она указала на дверь.

Эвелин почувствовала, как у нее все сжалось внутри. Эти люди упорно думали только о графиках.

- Я бы хотел уладить еще одно дело... - сказал Пуласки.

- Охотно верю, - прервала его врач. - А именно, вы хотите как можно скорее отправиться в кафетерий и оплатить Ваш счет до конца. Вы заплатили слишком мало! - она бросила на него гневный взгляд.

- Ох уж эти крохоборы, - пробормотал Пуласки и уставился на нее, как будто не понимал, о чем она только что сказала.

- Я оплачу остаток, - вмешалась Эвелин. - Без проблем, Вы предельно ясно обозначили Ваши приоритеты.

Доктор Гесслер пропустила мимо ушей подкол Эвелин.

- Прекрасно, значит это дело улажено. - Она снова обратилась к Пуласки. - Сегодня утром Вы поставили с ног на голову полбольницы, так что я рада, наконец, избавиться от Вас и других полицейских.

- Я бы хотел поговорить с одной из пациенток.

- Конечно. Еще что-нибудь? - врач рассмеялась. - Кладешь Вам палец в рот, а Вы...? - она покачала головой. - Я поговорила по телефону с Вашим начальником в Лейпциге. Во-первых, Вы скрыли от меня, что со вчерашнего дня находитесь в отпуске, во-вторых, в Вашем участке не знают коллегу по имени Эвелин Мейерс. Интересно, что сказала бы пресса по поводу этого происшествия?