Но когда я открыла дверь, замерла.

Денис сидел в коляске у окна. Рядом с ним, одетый в чёрный спортивный костюм, стоял ещё один человек. И снова мои медицинские навыки помогли не зашипеть от отчаянья, а приветливо уточнить:

— Хотите тренироваться с нами?

Мужчина кивнул.

— С вами. С вами обоими.

Авария

Даже если бы он молчал или стоял ко мне спиной и против света, я всё равно бы его узнала по осанке. По тому, как он расслабленно держал руки, как повернул голову, при моём появлении.

Я впервые видела Юрия без официальной офисной одежды и безупречно отглаженной рубашке. Сейчас он был каким-то домашним. Мог бы выглядеть уязвимым, но глаза были такими же опасными, как вегда.

Они холодно осмотрели меня, не упуская ни одной детали. Остановились на декоративной пуговице нагрудного кармана. Когда это стало почти неприлично, вернулись к моему лицу.

Денис сидел в коляске между тренажёром и окном. Он напряжённо хмурил брови и переводил непонимающий взгляд с меня на отца и обратно. Значит, тоже не знал о его визите. Опасался.

— Пап, ты серьёзно? – спросил он без обычной агрессии. Скорее устало.

— Абсолютно, — ответил Юрий, не отводя от меня взгляда. — Доктор Кислицына сказала, что тебе нужны положительные примеры. Я буду примером.

— Вы не пациент, – сказала я.

— Сегодня буду им.

Он шагнул к тренажёрам у дальней стены. Он снял тонкую куртку. Короткие рукава облегающей чёрной футболки обнажили старый шрам на левом предплечье.

Я невольно пригляделась.

— Нравится? – спросил Юрий, перехватив мой взгляд.

— Интересный шрам с профессиональной точки зрения. Долго заживал? Келлоидный рубец массивный, – ответила я сухо. – Кто вас зашивал?

— Хороший хирург. В Швейцарии.

— Айрих в нашей хирургии делает аккуратнее. После него даже пластика не нужна.

— Верю. Посмотрите, у меня ещё на животе есть рубец. Он гораздо лучше, сами посмотрите.

Юрий потянул край футболки вверх, а я едва сдержалась, чтобы не отскочить в противоположную сторону, выставив руки перед собой.

— Не надо, я верю! Это лишнее.

Денис хмыкнул.

— Вы какие-то ненормальные, – сказал он. – Пап, ты решил меня смутить? Или доктора?

— Я решил показать, что готов прорабатывать свои травмы, – ответил Юрий. – Как и ты.

Он посмотрел на меня.

— Что делать, доктор?

Я перевела дух. Глядя на льдистые глаза Юрия я поняла, что клетка, в которой я оказалась, начала сжиматься изнутри. Выставить его с занятия у меня не было никакого повода, но делить внимание с пациентом, я тоже не собиралась.

— Судя по вашей физической форме и виду шрамов, после травмы вы уже успели восстановиться и прекрасно себе представляете, что и с какой нагрузкой вам рекомендовано, – сказала я. – У меня другой пациент. Денис, пойдём вот к этому велотренажёру.

— Вы издеваетесь? – ощетинился подросток. – Я не смогу крутить педали. У меня ноги не двигаются.

Он смотрел исподлобья, сжав руки в кулаки на подлокотнике коляски.

— Поверь, я знаю. На этом тренажёре есть функция механической тренировки. Ты вставишь ноги в специальные стремена. Отрегулируешь так, чтобы нога не выпадала, но и не травмировалась. А потом я покажу, как настроить нужный режим.

— Режим чего? Сидения на велосипеде без движения?

Денис смотрел на меня зло. Его глаза сверкали, а крылья носа раздувались.

— Режим стимуляции. Ты пока, заметь, я говорю «пока», не можешь крутить педали самостоятельно. Но целостность костей и нервных стволов восстановлена. Мозгу нужны сигналы о том, что нижние конечности готовы к ходьбе. Пока не ты управляешь ногами, этим может заниматься тренажёр. Ты раньше на нём не работал? Другие реабилитологи не включали велосипед в программу?

Денис переглянулся с отцом.

— Нет, – сухо ответил он.

— Ничего страшного. Значит начнёшь со мной. Это не так сложно, как кажется. Тренажёр будет сам крутить за тебя педали. У тебя получится.

Денис мотнул головой.

— Вы прямо как мама. «У тебя всё получится… Я в тебя верю…».

— Ну, нет. Я не мама, а реабилитолог. Поэтому давай чётко делить – она тебя любит, а я лечу.

В кабинете стало тихо. И настраивающий режим на беговой дорожке Юрий, и Денис, замерли. Парень смотрел на меня со странной смесью удивления и раздражения, но заговорил не со мной.

— Пап, ты что, ей не сказал?

— Нет.

И снова повисла тишина. Денис выпрямился и глядя мне в глаза отчеканил:

— Мы с мамой были в машине, когда она взорвалась. Она погибла на месте, а я очнулся в больнице. Потом было два месяца операций. Теперь началась реабилитация.

— Я соболезную.

У меня в голове зашумело. Ну, как так? Почему мне нельзя было этого сказать? Объяснить про гибель матери и какие-то другие важные детали, которых лучше не касаться.

— Потому что вы бы ко мне не согласились пойти работать реабилитологом.

Оказывается я произнесла свои вопросы вслух, и теперь мне было ещё больше стыдно за неуместное проявление эмоций. Хотелось как-то сгладить ситуацию. Но вопрос тоже нельзя было оставить без ответа.

— И почему бы я не пошла к вам работать?

Теперь я смотрела только на Юрия. Он не стал отводить взгляд. Ответил спокойно, хотя и тише обычного.

— Потому что это была не просто авария на дороге. Травма Дениса и гибель Светланы не были случайностью. На них было совершено покушение. – Он сделал паузу. – Но вы можете не переживать, сейчас приняты такие меры предосторожности, что вам не о чем беспокоиться.

Мне стало страшно. Холод пробежал по спине. Я попала не просто к параноику с камерами. Им всем действительно угрожала опасность, а теперь и мне. И назад дороги не было.

Я сделала глубокий вдох.

На них вели охоту. Покушались. И кроме внутренней угрозы со стороны Юрия, у меня появилась внешняя. Из-за которой погибла женщина и ребёнок остался инвалидом.

Голова закружилась. Но вместо того, чтобы продолжать расспросы, я постаралась вернуться к профессиональной реальности. Кивнула Денису в сторону велотренажёра.

— Давайте начинать занятие. Мы уже достаточно отвлеклись на посторонние для реабилитации моменты. Телу нужна тренировка. Воспоминание хорошо, а движение – жизнь, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я кивнула в сторону велотренажёра, и Денис с шумным выдохом подъехал на инвалидной коляске. Юрий дёрнулся к нему, чтобы помочь пересесть, но я посмотрела таким убийственным взглядом, что он не решился вмешиваться.

Продолжая давать указания, я следила за выполнением механической тренировки, а сама думала, что надо узнать, по какой причине эта семья оказалась под ударом.

А ещё я поняла, что попала не в клетку, а в ловчую яму. Клетку можно отпереть. А чтобы вырваться из капкана, требовалось отгрызть себе ногу.

Наше занятие проходило в напряжённой тишине. То и дело я ловила на себе их взгляды: тяжёлый, изучающий Юрия и растерянный, извиняющийся Дениса. Но ни один из них не сказал мне правды.

Значит правду мне придётся узнавать самой. А вот чего мне это будет стоить: ноги или головы, узнаю позже.

Тени прошлого

После ужина я никак не могла успокоиться. Теперь я видела не просто параноика, а человека, который вынужден защищать и без того уже покалеченного ребёнка. Тем более что травмы не были случайностью.

Чтобы как-то успокоиться и вернуть себе внутреннее равновесие, я пошла в гостиную к камину. Он был электрическим, но создавал уют в небольшом уголке при выключенном верхнем свете.

Я придвинула кресло, уселась ближе к пляшущим языкам пламени. Но тишины не получилось. Рядом со мной совершенно беззвучно материализовался Максим.

— Не спится, София Борисовна?

— Вам тоже, Максим, как вас по отчеству?

— Сергеевич, но предлагаю по именам. – Он сделал паузу, а когда я кивнула, продолжил, – вы же понимаете, что на IT-гения Целлера ведётся охота?