День прошел, я ног не чуяла. Дядюшка был очень доволен. Моя готовка пришлась посетителям по вкусу. Наготовленного осталось как раз нам троим поесть.

— Помыть ее надо.

Девчонка к нам за стол не пошла. Кушала в своем углу. Или трескала, скорее? Честное слово, как котенок дикий.

— Надо, — уже не спорил дядюшка.

— И переодеть во что-то.

— А наверху сундук с платьями есть. Может сгодиться, ты посмотри.

— Правда?

— Ну тебе оно без надобности, я и не говорил. Мне тем более. А где ж мы в такое время одежку для нее найдем?

Я слегка удивилась. Почему это мне без надобности? Я как раз страдала от скудности самого необходимого в моем гардеробе. Интересно даже стало, за кого все-таки дядюшка меня принимает?

Сундук был в кладовой наверху. Я его даже видела, но мне и в голову не пришло в него заглядывать. Платьев несколько в нем нашлось. Все хуже, чем мои два. Теперь слова дядюшки стали мне более понятны. И все же одно платье я и себе взяла. Для работы сгодится, мало ли что.

Главное, что отыскала пару нарядов самых маленьких размеров. По тому же типу, что мое первое платье. Вроде и безразмерные, да только то что на взрослую женщину подходит, девочке никак не надеть.

Дядюшка уже воду приготовил. Для мытья я приспособила еще одну пустующую кладовку. Бадья, вообще-то для стирки предназначенная, вполне сошла за неглубокую ванну.

Не знаю, что подумала девчонка, когда увидела куда ее дядюшка привел… Только она начала выть, будто ее к месту казни приволокли.

— Ох и работка нам предстоит, — мы переглянулись с дядюшкой, подумав об одном и том же.

Раздеть, засунуть это чудо в воду, оказалось той еще работой. Я уже забыла про всякое стеснение. Мне без дядюшки с этим диким «котенком» никак бы не управится. Да и на что там было смотреть? Кости да кожа под таким слоем грязи, чуть чище, чем ее тряпки, что сразу в печке сгорели. Волосы все колтунах! Я пару раз снова чуть было не разревелась. И даже заподозрила, что ее вообще никогда не мыли. Вонь стояла… Хозяйственное мыло и то приятней пахло. Чем еще ее отмыть, я не знала. Извела на нее штук пять лимонов, чтобы запах отбить. Дядюшка избегался, воду нам таскать.

С волосами ее я не представляла, что можно сделать и решила — надо срезать. Там столько свалявшейся грязи было, что и цвет не угадать. Я едва справлялась с брезгливостью. И девочку обидеть не хотелось и кто еще мог это сделать?

Это мучение, под сопровождение рева, два часа длилось. В итоге с опухшим от рыданий носом и глазами, она моргала на нас, все время поводя плечами и ломая пальцы. Видимо в новом платье ей было очень неуютно, но и коснуться его она боялась. Волосы ее я срезала, но все же не под корень. Они у нее оказались светло русыми, такого льняного оттенка, что я, признаться, опешила даже, что такая красота бывает на самом деле. Ну, когда отрастет, точно будет красота. Пока придется под платком прятать, тут не принято было коротко стричься женщинам.

Я так устала, да и дядюшка тоже, что рассматривать ее отмытую, у нас уже не было ни сил ни желания. Едва успела для нее чистые простыни постелить в комнатке напротив моей, как мытье началось. Туда мы ее и отправили, велев спать ложиться. Она нелепо застыла, явно не зная куда ступить.

— Ложись спать, — указала я на кровать и закрыла дверь.

Надо было еще бардак убрать в «ванной».

— Не сбежит она? — спросила я у дядюшки, собирая воду с пола.

— Нет. У меня на нее договор.

Что это значит, я побоялась спрашивать. Потом как-нибудь, когда к слову придется. Просто прозвучало так, будто это вещь обычная. Но что-то мне подсказывало, что не все так просто и вся соль не в бумажке, которую подписали две стороны.

— А как ее зовут?

— Да как назовем, так и будут. Кто ж их таких нищих именами величать будет?

Я снова чуть тряпку из рук не выронила. Раз нищая и имени нет? Как это так? Человек же!

— Пусть будет Кристина?

Нравилось мне это имя. Я в детстве даже мечтала, чтобы меня так звали. Потому думала дочка у меня будет, так и назову.

— Странное имя. Но ничего. Красиво. Пусть будет.

Дядюшка ушел к себе, уже за полночь давно было. Я потащилась наверх, пытаясь отыскать в себе остатки сил, чтобы самой помыться и раздеться, прежде чем рухнуть в кровать.

И тут в дверь кто-то заколотил. Я испуганно подскочила на месте. Стучали с улицы, в тот вход через который посетители к нам приходили. Но там же темно? Не видно, что мы уже закрыты?

Стук раздался снова, еще громче и настойчивей.

Ну и что мне делать? Я одна, наверху Кристина. С дядюшкой мне не было бы так страшно. Его все уважали и даже те кто перепил, уходили по первому его требованию. Нда, тут полицию не вызовешь… Но все же я, подхватив по пути кочергу, пошла в зал для посетителей. Криков не слышно, то есть не загулявшие пьяные? Окна ставнями снаружи закрыты, не рассмотреть кто там. Только решила, что стучали к нам по ошибке — в дверь снова заколотили. Я аж подпрыгнула и чуть кочергу не выронила. Но вдруг подумала — а вдруг что-то случилось и людям просто нужна помощь?

— Кто там? Мы закрыты…

Если меня и можно было услышать, через толстое полотно двери, новый стук заглушил окончательно мой дрожащий и слишком тихий голосок. Ну что же это такое? Не открывают, значит никого нет или не хотят, неужели непонятно?

— Ломайте, — вдруг раздалось за дверью.

Что значит «ломать»? Нашу дверь⁈ Сама не знаю, где храбрости набралась или возмущения, но я тут же отодвинула засов и распахнула дверь.

— Прекратите немедленно! Мы закрыты, неужели не ясно?

На улице темень. Я все никак не могла привыкнуть к этому. Ни тебе фонарей, ни света в окнах. Правда небо чистое и куцый огрызок луны проливал на нас немного света. Мне хватило, чтобы испугаться еще больше. У нашей двери пять лошадей, всадники и я со своей кочергой… Рядом с дверью молодой мужчина, что стучал видимо.

Вдруг прямо перед моим лицом, ослепляя, зажглась… бусинка? Яркий свет от нее загорелся так неожиданно, что у меня пятна перед глазами поплыли.

— Уберите это! Вы что не видите, что слепите меня?

Никто кроме меня еще и звука не произнес, но теперь тишина стала какой-то особенной. А потом «бусинка» чуть тусклее стала и поднялась вверх, хорошо все освещая.

Я все еще моргала, пытаясь что-то рассмотреть через темное пятно, что появилось на моей радужке из-за светоча. Пять мужчин, хорошие лошади. Таких я еще не видела. Совсем не те лохматые, крутобокие смирные лошадки, которых в телеги запрягали. И всадники как на подбор. Не крестьяне и не горожане, тут и думать нечего…

— Ты хозяйка?

— Нет. Хозяина тут нет. Уходите.

Снова повисла странная тишина. Я просто чувствовала, что сказала что-то не то, по их взглядам. Блин! И что я, правда, ляпнула-то? Надо было сказать, что стражу позову! Или все-таки приврать, что это мое заведение и требовать, чтобы они ушли?

Один из всадников спрыгнул с лошади и уверенно направился ко мне. Я тут же поняла, что он среди них главный. Он и поводья бросил совсем не заботясь, что с его лошадью будет и остальные стали спрыгивать на землю вслед за ним. А еще шел он так… уверенно? Словно не сомневаясь, что все препятствия с его пути исчезнут сами собой.

На данный момент таким препятствием была я. И я сплоховала. Он все шел на меня и шел и я отступила на шажочек, потом еще один. Давление ощущалось на подкорке где-то. Аура это что ли называется? Впервые такие видела и главное на себе почувствовала. Словно тебя сейчас смахнет, как пушинку и не заметит. Он уже загородил своими широченными плечами все и я окончательно сдала позицию, отступив в сторону. А кто бы не отступил увидев, как на него надвигается танк⁈

— Комнаты для меня, моих людей и ужин.

Он прошел внутрь так, будто не в первый раз тут бывал. Кинул на ближайший стол перчатки, а потом что-то видимо сделал. Новая, не яркая и красная вспышка и все светильники загорелись.