Перед глазами Лайонела появилась красная пелена. Его с новой силой охватили цинизм и гнев обманутого мужчины. «Женщины… — подумал он, — все они лживы и бесчестны, все до одной». Патриция Дрисколл вышла замуж за Дэниела всего три месяца назад, но уже дурачит его и наставляет ему рога. Так же, как ему когда-то — Шарлотта. Та не стала ждать трех месяцев, даже не стала ждать свадьбы! Господи, неужели нет конца женскому коварству?!

Из постели послышался тихий стон, и Лайонел нахмурился. Эта женщина уже несколько дней как его дражайшая жена. Граф бросил сигару на землю и твердым шагом направился к постели. Чтобы женщины были честными, их нужно держать в узде. Женщине нужен хозяин. Он сдернул с Дианы простыню. Она не проснулась, но перевернулась на спину и раскинула руки. Лайонел схватил ее за лодыжки и развел ее ноги в стороны. Потом опустился сверху и одним мощным рывком вошел в нее.

Она вскрикнула и тут же проснулась.

— Лайонел!

— Лежи тихо.

Она была жесткой, равнодушной, не готовой принять его. Лайонел чувствовал, что разрывает ее. Ее руки уперлись ему в плечи, она хрипло дышала. Лайонел делал ей больно, но не останавливался. Он чувствовал, как она дрожит — но не от желания, как она отстраняется от него.

Он выругался и рванулся еще глубже, крепко держа ее за бедра.

Вкусив блаженство, он застонал и упал на нее.

Диана закусила нижнюю губу, но не смогла сдержать слез, и они потекли по щекам.

Лайонел очнулся. Он был как в тумане. Диана лежала в той же позе, широко раскинув ноги. Лайонел вышел из ее тела. Жена смотрела на него, ее потемневшие глаза были полны замешательства и боли.

— Почему ты сделал это?

Разум отказывался служить ему.

— Зачем ты сделал мне больно?

— Ты — женщина, ты такая же, как все, ты… — Он осекся.

Его ум разрывался между совершенным и тем, о чем он думал. Гнев, горевший в нем, вырвался наружу.

— Приведи себя в порядок, — сказал он, глядя на нее. Увидев следы крови на ее бедрах, Лайонел вздрогнул. Кровь и его семя.

Он же изнасиловал се! Изнасиловал собственную жену, порвав ее внутри! Лайонел почувствовал дурноту; гнев обманутого мужчины остыл, как перегоревший пепел. Он сделал такое потому, что Патриция Дрисколл изменяет своему мужу.

Лайонел быстро отвернулся от Дианы и надел панталоны.

— Я пойду поплаваю в морс, — бросил он через плечо и почти выбежал из спальни.

Диана лежала не двигаясь, пока за дверью не послышались торопливые шаги Дидо.

* * *

Патриция смотрела на Лайонела Эштона, графа Сент-Левена. Как умудрилась эта самодовольная зануда, ее невестка, подцепить такого жениха? А ей достался Дэниел Дрисколл. Она мечтала, что этот молодой человек избавит ее от благородной нищеты, которая царила в доме ее тетушки в городке Шарлотта-Амалия. Но этот дурачок желает стать врачом, а женой интересуется мало.

Если бы ей только удалось попасть в Лондон! Тогда она точно заполучила бы графа! Состояние и положение в обществе. Именно об этом она грезила. А этот Дэниел Дрисколл — просто болван.

Патриция прислушалась к тому, что ее свекор говорил графу:

— Видели бы вы, что здесь творится, когда сахарный тростник срезают и перерабатывают. Это настоящий ад! Вы знаете, Лайонел, что мы производим сахар, черную патоку и, разумеется, ром. Большую часть рома отправляем на север, в Соединенные Штаты. Если хотите, Диана покажет вам плантацию и все расскажет. Она знает о выращивании сахарного тростника столько же, сколько я. Верно, Диана?

Диана медленно подняла голову и глубокомысленно положила хлеб на свою тарелку рядом с нетронутым ломтиком ананаса.

— Что, папа?

Люсьен подозрительно посмотрел на дочь.

— Разве ты не хочешь показать своему мужу наш остров? Он может поехать на Эгремоне.

Кличка коня удивила Лайонела.

— Вы сказали Эгремон, сэр?

— Да, мальчик мой. Я знаю, что это имя известного своими скакунами английского герцога. Это просто шутка.

Лайонел улыбнулся.

— Я очень хочу поехать, Диана, — сказал он. Разумеется, Люсьен не сомневался в согласии дочери.

— Отлично! А я тем временем поговорю с Тео Грейнджером. Это наш управляющий, — пояснил он. — Он хороший человек, отлично знает плантацию, ему можно доверять.

Черта с два ему можно доверять, подумал Лайонел. Ему хотелось увидеть этого управляющего. В поисках разгадки граф посмотрел на Патрицию, но ее лицо было непроницаемо. А что касается Деборы Саварол, то сегодня утром она была на удивление молчалива.

— Отлично, — сказала Диана. — А где Дэниел?

— Среди рабов оказался один больной, — с презрением объяснила Патриция.

В этот момент появилась Милли — более чем внушительных размеров негритянка.

— Пришел мистер Грейнджер, масса.

— Спасибо, Милли. Прошу извинить, мне пора.

— Я готов, Диана, — сказал Лайонел и встал.

— Я ездила на вашей кобыле, Диана, — обратилась Патриция к Диане, которая тоже встала. — Она с норовом, не так ли?

Диана побледнела, затем покраснела.

— Нет, это не так.

Лайонел смотрел, как Диана взбежала вверх по ступенькам, чтобы переодеться в амазонку. Он медленно пошел в библиотеку. Ему хотелось увидеть управляющего.

— Это мой дом, — говорила себе Диана, наскоро меняя платье. — Мой дом, моя кобыла. Если только Патриция чем-то повредила Танис, я ей все волосы повырываю. А что до вас, мой любезный супруг, то я еще заставлю вас пожалеть о содеянном.

Глава 21

Как всегда, я то вполне сносен, то невыносим.

Гете

— Бог мой! Ты только посмотри на ее круп!

Лайонел посмотрел: на крупе Танис, лошади Дианы, остались следы сильных и многократных ударов хлыстом.

Лайонел любил лошадей, и эта явная жестокость возмутила и разозлила его.

— Вот стерва, — проговорил он, мягко поглаживая рукой в перчатке круп лошади.

— Да, — отозвалась Диана. — Я еще поговорю с ней об этом, не сомневайся! — Тут Диана вспомнила о ссоре с мужем. Отчужденным голосом она сказала, указывая в другое стойло: — Вон там стоит Эгремон, Лайонел. А в следующем стойле — Салвейшн. Но я уверена, что тебе больше подойдет Эгремон — он более злобный и непредсказуемый.

В ответ Лайонел лишь поднял одну бровь, но удар пришелся в цель. Он прошел чуть дальше и увидел огромного черного жеребца, который поводил ушами.

— Ты права, Диана, — сказал он тихо. — Это злобный парень.

Граф наблюдал, как Диана разговаривает с конюшими, затем она повернулась к нему.

— Какое ты хочешь седло — моего отца или испанское? Лайонел посмотрел оба седла и выбрал испанское. Оно было из прекрасной кожи, с изящной отделкой. Граф отступил назад и предоставил возможность конюшему Джесси оседлать скакуна. Диана вела себя как обычно, подумал он, пока не вспомнила о случившемся. Ему хотелось попросить у нее прощения, объяснить ей, что… (Что ты хочешь объяснить, дурень ты этакий?) Он действительно повел себя как злобный, непредсказуемый мерзавец.

— Диана, — коротко осведомился он, когда они ехали бок о бок, — что ты думаешь о Грейнждере, управляющем?

Диана, которая погрузилась в составление планов мщения Патриции, на какое-то время забыла, что она сердится.

— Что?

— Я говорю о Грейнджере. Что ты о нем думаешь?

Она пожала плечами.

— Как сказал отец, Грейнджер знает свое дело, он не слишком жесток с рабами, ему можно доверять. Он уже тринадцать лет работает на плантации Саварол. Я никогда не забуду день, когда он появился, — это был первый день нового года и нового века.

Лайонел представил себе Грейнджера. Полчаса назад он мельком видел управляющего и сделал свои выводы. Он был небольшого роста, комплекцией напоминал боксера с массивной мускулатурой. Лицо у него было смуглое. Манеры приятные, по крайней мере в присутствии Люсьена Саварола и его, графа Сент-Левена. Лайонел попытался представить себе этого человека в роли любовника Патриции Дрисколл. У него толстые губы, подумал Лайонел, и он далеко не молод: по меньшей мере сорок. Кто может понять этих женщин? Лайонел поджал губы: он тотчас понял, что опять попадает в ту же ловушку, и одернул себя. Диана — это не Шарлотта и не Патриция Дрисколл, а боль он причинил именно ей.