— Есть ещё письмо, которое получил Карлос Обрегон, — осторожно напомнил секретарь. — Довольно странное письмо. Вот справка о графологической экспертизе почерка и манеры письма.

— Читай.

— Сию секунду, мистер. Так, здесьуказали следующее: «…написано от руки, но почерк намеренно искажён, имеются странности, как будто письмо написано человеком, хорошо знающим испанский, но при этом являющимся иностранцем».

— В смысле? — удивился Эванс.

— Ну, как тут сказано: есть некоторые особенности написания слов испанцами и мексиканцами, а также людьми, которые хоть и грамотно пишут, и отлично разговаривают на испанском, но всё равно допускают мелкие ошибки.

— М-м-м, дьявол кроется в мелочах.

— Да, шеф, и здесь эти ошибки указаны. Нет сомнения, что письмо писал иностранец.

— Понятно, то есть это явный наёмник?

— Так считают эксперты, шеф.

Эванс откинулся в кожаном кресле, взял со стола серебряный портсигар, достал тонкую сигару, щёлкнул крышкой. Закурил, выпустил дым в потолок, прищурился.

— Наёмник, — повторил он задумчиво. — Это уже кое-что. Наёмников не нанимают за спасибо. Кто-то заплатил ему, и заплатил хорошо, раз он убрал генерала и его подручного. Вопрос только, кто? Конкуренты? Повстанцы? Или, может, свои же из Мехико, которым генерал перешёл дорогу?

— Мы проверяем всех, мистер Эванс, — Джонс говорил спокойно, но с той ноткой деловой озабоченности, которую его босс ценил больше всего. — К сожалению, пока зацепок нет. Полиция в Мехико молчит, газеты пишут что попало. Единственный человек, кто мог что-то знать — Карлос Обрегон, но он после получения письма заперся в своём доме и никого не принимает.

— Обрегон — трус, — бросил Эванс, стряхивая пепел. — Я его хорошо знаю, он боится собственной тени. Но если его напугали до такой степени, что он сидит в четырёх стенах, значит, письмо — не пустая угроза.

Он замолчал, обдумывая ситуацию. В кабинете тикали напольные часы в раме из красного дерева, подарок от одного английского партнёра. На Уолл-стрит уже смеркалось, и в окнах напротив зажигались жёлтые квадраты света.

— Ладно, — произнес Эванс наконец. — Забудем пока про имя. Ищем не имя, а того, кто за этим стоит. Наёмник — всего лишь инструмент. Найди, кто нанял его, и тогда мы выйдем на исполнителя.

— Это сложнее, шеф, — признал Джонс. — В Мексике сейчас каждый действует сам за себя. Кастовая война, борьба за рудники и концессии, торговля сизалем — везде крутятся такие деньги, что за них убивают без колебаний.

— Я знаю, — усмехнулся Эванс, — потому я в этой игре. Джонс, подключи нашего человека в Британском Гондурасе. Пусть поспрашивает среди торговцев оружием. Если наёмник — иностранец, возможно, он закупался там, а не в Мексике. Англичане в Гондурасе много чего продают, и языковой барьер для них не помеха. Купил же он где-то взрывчатку?

— Будет сделано, сэр.

— И ещё, — добавил Эванс, когда секретарь уже взялся за дверную ручку. — Отправь телеграмму Карлосу Обрегону. Напиши, что я предлагаю ему встретиться. Не в Мехико, а здесь, в Нью-Йорке. Пусть приедет, я оплачу дорогу. Трусы любят, когда за них платят.

— Понял, шеф.

Дверь закрылась. Эванс погасил сигару в тяжёлой пепельнице, достал из сейфа небольшой кожаный блокнот, раскрыл на странице, помеченной как «Мексика — расходы», и карандашом приписал внизу: «Поиск наёмника — 2 тыс. долларов предварительно».

Цифра вышла внушительная, но он вывел её без колебаний. Тот, кто убил генерала де ла Вегу, перерезал ниточку, которая вела к половине его южных доходов. Ниточку надо пришить обратно или найти того, кто её перерезал, и перерезать ему горло.

— Добро пожаловать в большой бизнес, — пробормотал он себе под нос и захлопнул блокнот.

Падре Антонио никогда не отстранялся от печати и всегда внимательно следил за новостями. Вернее, за новостями следил один из его многочисленных помощников-монахов. Этот монах проживал в монастыре и не пропускал ни одной значимой вести, написанной в газетах. А уж подобного рода известия пропустить оказалось попросту невозможно.

Новость об убийстве генерала де ла Веги падре воспринял с удовлетворением, значит, Эрнесто смог добраться до него. Родной дядя Эрнесто, дон Альберто Вальдеромаро, тоже уже наверняка слышал об этом, и им будет что обсудить. Если малыш сумел добраться до генерала, значит, он сможет добраться и до человека, на которого указал он, настоятель монастыря Сан-Франциско в Мериде. И если Эрнесто справится, значит, не зря в него вкладывалось столько сил и надежд, и у церкви появится свой меч, вернее, стилет, что станет разить верно и без промаха, в самое сердце.

А через три недели подоспела следующая новость, которая заставила чаще забиться сердце старого падре. Эрнесто смог выполнить его задание, и сделал это весьма нетривиальным способом, взорвав масонскую ложу вместе с одним из её главных обитателей. И за последние десять лет это оказалась самая лучшая новость, о которой падре слышал.

Встав с кресла, он прошёлся по узкой келье, бормоча про себя слова молитвы, тем самым замаливая грехи своего подопечного. И пусть Бог далеко, пусть Он знает, что они скорбят, совершив данный проступок. К сожалению, жизнь не делает скидку на терпение и смирение, и иногда приходится совершать неблаговидные поступки, как во славу Господа, так и во имя Его защиты. Что же, этот грех он будет замаливать долго, но и цена, которую им пришлось заплатить, абсолютно оправдана.

Со смертью этого лживого масона Диасу станет нелегко, и он пойдёт на определённые уступки, на которые раньше не пошёл бы ни при каких обстоятельствах. А так ему придётся принимать в расчёт то, что сейчас произошло. Никогда ранее никого не взрывали и даже не пытались этого сделать. Эрнесто молодец, выбрал такой способ, в котором никто не сможет заподозрить руку церкви. Никто!

Падре Антонио подошёл к узкому, забранному решёткой окну и долго смотрел на залитый солнцем монастырский двор, где послушники в чёрных сутанах сновали по своим делам, не ведая, какие бури разыгрываются в душе их настоятеля. Мысли его текли неспешно, одна за другой, словно чётки в руках.

Диас был масоном. Это знали все, и не просто масоном, а членом Верховного Совета Шотландского ритуала, человеком, который в декабре 1889 года, как раз в эти дни, председательствовал на торжественном заседании Великого Символического Собора (Gran Dieta Simbólica), объединившего все ложи страны под его единоличным контролем.

Он пожимал руки братьям, произносил тосты за процветание Ордена, и на груди его поблёскивал масонский знак пеликана, символ самопожертвования, под которым он сам себя числил в иерархии. Вот ведь ирония судьбы: президент, носивший титул «Pelícano», считал себя неприкосновенным, полагая, что никто не посмеет тронуть его соратников. Теперь же он должен понять, что есть силы, не признающие ни масонских степеней, ни президентской власти.

«Нет, он не поймёт», — подумал старый священник с горечью. — Слишком долго он пил из этой чаши. Слишком многим обязан братьям по ложе.

И действительно, путь Порфирио Диаса к власти оказался вымощен масонскими связями. После поражения французской интервенции именно ложи помогали ему сохранять влияние, а в 1876 году вернуться из изгнания и поднять восстание. А теперь этот человек, который жонглировал интересами церкви, армии и помещиков, потерял одного из своих самых верных псов. Генерал де ла Вега был не просто военным, он являлся связующим звеном между президентским дворцом и теми, кто решал многие вопросы на границе с Мексикой и США.

Падре Антонио перекрестился и вернулся к столу, где лежала стопка свежих газет. Он пробежал глазами колонку новостей, но мысли его были далеко. Церковь, которую Диас официально держал на расстоянии, на самом деле давно уже плела свою паутину. Никто не отменял законов Реформы, никто не возвращал отобранных земель, но кто мешал священникам открывать школы, воспитывать детей в страхе Божьем, собирать сведения, которые потом оседали в нужных руках? Никто. Потому что Диас понимал: тронь он церковь, и сразу рухнет та хрупкая стабильность, ради которой он продал душу.