Кипя от злости на самого себя, я вернулся в гостиницу, распаковал и проверил мину, после чего стал размышлять, как поступить дальше. Моя игра в революционера-бомбиста не увенчалась успехом, потому что я оказался слишком мягким. Или не готовым убивать других людей, которые не имеют ко мне никакого отношения и не причинили мне зла? Возможно, но уверен я был только в одном: взрывать беззащитных горожан я не смогу. Не для того меня учили, не для того я выживал в джунглях, и совсем не так меня воспитывали мои родители. Бить по площадям ради одной цели — это к англосаксам, а не к русским.

— Что теперь, Барра-Юм? — спросил бы Кан Эк, если находился сейчас рядом.

А теперь оставалось только одно: действовать по-другому. Не бомбой, а пулей, и не вслепую, а прицельно выискивая нужный объект. Я спрятал мину на дно чемодана, засыпал опилками и убрал в гардероб. Пусть лежит. Может, пригодится в иных обстоятельствах, когда попутных жертв окажется не жаль. А может, никогда и не пригодится, но зачем тогда я приобрел столько динамита?

Достав из саквояжа блокнот, я перечитал свои записи. Генерал Хуан де ла Вега. Альварес Чикако. Карлос Обрегон. Три имени, три цели, и нет гарантии, что рядом ни с одной из них не окажется детей, женщин, стариков.

— Ладно, — сказал я сам себе, — тогда работаем по старинке. Револьвер, нож, терпение. А мины ещё пригодятся, только помельче, наверное.

Я проверил оружие, пересчитал патроны, наточил стилет. Завтра начну всё сначала, но теперь уже без взрывов, без шума. Тихо, как в сельве, как меня учила сама жизнь.

На следующее утро я снова ждал на улице. Генерал де ла Вега выехал из дома ровно в девять, как обычно. Карета свернула на площадь, где я поджидал его в тени портика.

Но я не стрелял, не решился, вокруг оказалось слишком много свидетелей, много лишних глаз. Огромный риск, да и вообще, не готов я оказался вот так среди бела дня напасть на абсолютно незнакомого человека, который, тем не менее, отдал приказ меня арестовать и тем самым уничтожить. Возможно, мне и удастся уйти, но все заинтересованные лица сразу поймут, что на них началась охота. Так что, не стоит торопиться.

Я проследовал за каретой до самого здания военного министерства, запоминая маршрут, отмечая места, где можно устроить засаду. Вот пустынный переулок, где карета сбавляла ход, глухая стена без окон, узкий проход между домами, где можно затаиться и выстрелить в упор.

Вечером я вернулся в гостиницу, достал блокнот и набросал план.

— Так-то лучше, — сказал я, глядя на схему, — без лишних жертв и ненужных взрывов. Один выстрел, и всё, но нужна винтовка, и лучше с оптическим прицелом.

Здесь я вспомнил о винтовке полковника, что когда-то охотился за мной, но винтовка осталась в асьенде. Я, кстати, за это время даже продать её не удосужился. Она осталась в закрытом сейфе, где до сих пор и стоит, всеми позабытая. Да, жаль, а с другой стороны — она для такого дела слишком громоздкая и заметная, нужно что-то попроще. Стрелять я умею, и делаю это очень даже хорошо, так что, придётся идти в оружейный магазин за новой покупкой.

На следующий день я заторопился в самый большой оружейный магазин, что располагался на улице Франсиско Мадеро, в самом сердце Мехико. Внешне он ничем не отличался от соседних лавок, торговавших тканями и готовым платьем. Та же выцветшая вывеска над дверью, те же запылённые витрины. Табличка из чёрного металла гласила: «Weston’s Mexican Art Shop. Оружие. Амуниция. Редкости».

Внутри царил полумрак, а с высоких потолков на цепях свисали масляные лампы, отбрасывая жёлтые пятна света на стены, сплошь увешанные ружьями и карабинами. Вдоль стен тянулись массивные дубовые шкафы с застеклёнными дверцами, где на бархатных подушечках покоились револьверы, кольты, ремингтоны, редкие английские трантеры. Воздух, пропитанный запахом пороха, смазочного масла и полированного дерева, оповещал любого, кто решал сюда зайти, о том, что это оружейная лавка, а не что-либо другое.

За прилавком, заваленным какими-то запчастями и патронными коробками, сидел хозяин. Полный, на вид очень добродушный, но с цепкими, ничего не упускающими глазами. Одет он был в простую, но добротную рубаху с закатанными рукавами, открывающими жилистые, покрытые старыми шрамами руки.

— Чем могу служить, сеньор? — спросил он, откладывая в сторону какую-то деталь.

— Мне нужен охотничий карабин, — ответил я, оглядываясь. — Небольшой, удобный, и точный. Для дальней стрельбы.

— Для дальней стрельбы, говорите, и чтобы ещё короткий? — он поднялся, подошёл к одной из витрин и, открыв её, достал оружие, сразу приковавшее моё внимание.

— Westley Richards, — сказал он, кладя карабин на бархатную подстилку. — Английская работа. Модель «Monkey Tail» — «Обезьяний хвост». Экспортная, делалась на заказ. Буры в Южной Африке очень любят такие. Старая, конечно, модель, но зато надёжная!

Карабин действительно оказался необычным. Короткий, длиной не больше метра, с толстым, массивным стволом. Затворный механизм представлял собой длинный рычаг на верхней части ствольной коробки. Когда хозяин поднял его, механизм действительно стал похож на хвост мартышки, за что оружие и получило своё прозвище.

Ложе из орехового дерева с перламутровой инкрустацией заканчивалось искусно вырезанной львиной головой. На цевье, в устье ствола, алебастровой белизной выделялся маленький шарик слоновой кости, специально выточенный под палец.

Я взял карабин в руки, оценивая баланс. Он оказался на удивление лёгким и удобным.

— Это капсюльный, — продолжал хозяин, — заряжается с казны. Патрон бумажный, пуля 45 калибра. Точность великолепная! Говорят, с него можно попасть в монету на двести ярдов. Это самый короткий на 400 ярдов, есть ещё на семьсот и восемьсот, но там длина ствола намного больше.

— Сколько? — спросил я, продолжая осматривать оружие.

— Пятьдесят песо или тридцать долларов. Вместе с патронами, капсюлями и формой для пуль.

Я задумался. Пятьдесят песо — большая сумма, а с другой стороны — я уже и так достаточно потратился, так что, глупо экономить на ружье, пусть и старом. К тому же, падре мне презентовал специально для реализации поставленных задач тысячу песо, это огромная сумма, которую я до сих пор не потратил. Я достал кошелёк, отсчитал двадцать пять золотых монет и положил их на прилавок.

— Бери, — сказал я, — и мне к нему нужно ещё пятьдесят патронов. Думаю, что хватит на первое время.

— Как скажете, сеньор! — хозяин сгрёб деньги в ящик и начал собирать покупку. Смазанный, завернутый в промасленную бумагу карабин, коробка с капсюлями, мешочек с пулями и форма для их отливки — всё это он упаковал в длинный деревянный ящик с кожаной ручкой. Пулелейка мне не требовалась, но не стану же я разочаровывать хозяина, это и ни к чему. А пятьдесят патронов мне хватит, чтобы поохотиться. Покупать больше — значит таскать их за собой, а у меня и так уже целый склад образовался в комнате.

— Кстати, — спросил я, когда он уже укладывал оружие. — У вас найдётся винтовка с оптическим прицелом? Немецкая или американская?

Хозяин поднял на меня внимательный взгляд.

— Это дорогое удовольствие, сеньор, и редкое. Такие вещи заказывают из Европы, но у меня есть одна. Winchester-Mauser, 1885 года. Ствол нарезной, прицел трёхкратный, германской работы. Ждёт своего покупателя.

— Покажите.

Он полез в дальний угол витрины и достал винтовку. Более длинную, с массивным стволом и оптической трубой на кронштейнах. Она выглядела грозно и внушительно.

— Семьдесят песо, без патронов и оптического прицела.

— Гм. Нет, тогда не возьму, слишком дорого для меня, — покачал я головой, делая вид, что сомневаюсь, — а вот прицел к своему карабину я бы взял. На мелкого зверя охотиться думаю, тут прицел как раз нужен.

— Отдельно прицел могу предложить фирмы William Malcolm из города Сиракьюс, штата Нью-Йорк.

— Сколько стоит?

— Самый простой и устаревший стоит двадцать песо, остальные дороже.