— Томас, — произнес Каннингем, не повышая голоса, — у меня для тебя поручение. Немедленно отправляйся к мистеру Лесли. Адрес ты знаешь. Дверь та, что с чёрного хода. Передай ему вот это.

Он протянул сложенный вдвое лист бумаги, записку, которую заранее подготовил на всякий случай. Томас принял её, не глядя, и сунул во внутренний карман пальто.

— А если он поинтересуется, кто я? — спросил он, и голос его звучал ровно, как струна.

— Скажешь, что от меня, это срочное приглашение, если он начнёт упираться или собираться в дорогу, скажи ему, что я знаю о его планах, и что у него нет выбора. Если попытается сбежать… — Каннингем сделал небольшую паузу, — не останавливай его. Просто посмотри, куда он пойдёт. Мы найдём его в любом случае.

Томас кивнул, развернулся и бесшумно двинулся по мостовой, исчезая в темноте ночного Нью-Йорка. Каннингем проводил его взглядом, затем опустил шторку и повернулся к спутнице.

— Теперь остаётся только ждать.

— Ты думаешь, он попытается сбежать? — спросила она.

— Возможно, хоть я предупредил его не делать это, — ответил Каннингем, и в его глазах мелькнула холодная усмешка. — Но он слишком труслив, чтобы рискнуть, и слишком жаден, чтобы упустить шанс.

Экипаж снова тронулся, унося их в темноту, а на улице, ведущей к дому Лесли, уже мелькала фигура Томаса, который через несколько минут уже постучит в дверь журналиста.

Каннингем сидел в темноте кареты, глядя на мерцающие огни Нью-Йорка, и чувствовал, что он всё сделал верно. Лесли попал на крючок, и теперь оставалось только дождаться, когда он окончательно его заглотит.

Фрэнк замер, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Стук повторился, настойчивый, ровный, как у человека, который привык, чтобы ему открывали. Он перевёл взгляд на саквояж, который уже почти собрал, потом на дверь, потом снова на саквояж.

Внутри него боролись два желания: открыть и проверить, кто там, или просто перелезть через подоконник и сбежать через чёрный ход. Но ноги словно приросли к полу, и он услышал собственный голос, который звучал хрипло и испуганно.

— Кто там?

Ответа не последовало, Фрэнка окружала только тишина, нарушаемая дыханием, которое стало слишком громким. Он выругался про себя, подошёл к двери, приоткрыл её, не снимая цепочки, и выглянул. На пороге стоял высокий мужчина в длинном сером пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Он не двигался, не пытался войти без спроса, просто стоял и ждал, словно у него имелось в наличии всё время мира. От него веяло холодным спокойствием, которое Фрэнк уже научился распознавать — это наёмник, и он не уйдёт, пока не получит то, за чем пришёл.

— Мистер Лесли? — спросил он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Меня прислал мистер Каннингем, он просил передать вам это.

Человек протянул сложенный вдвое лист бумаги. Фрэнк сглотнул, взял его дрожащими пальцами и тут же развернул. На листке бумаги оказались всего три строчки, написанные аккуратным почерком: «Мистер Лесли, вы забыли одну важную деталь. Встретимся завтра в полдень в „Дельмонико“. Не опаздывайте. Ваш друг». Без подписи, без обращения.

Фрэнк ещё раз перечитал, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. Что-то в этой фразе «вы забыли одну важную деталь» заставило его внутренности сжаться. Что он забыл? Неужели он что-то упустил, что могло выдать идальго?

— Я… — начал он, но человек уже развернулся и быстро зашагал к лестнице, не дожидаясь ответа. Его шаги эхом разносились по лестничной клетке, и через несколько мгновений он исчез из виду.

Фрэнк закрыл дверь, прислонился к ней спиной и перечитал записку ещё раз. Строчки расплывались перед глазами. Он вспомнил голос идальго, его спокойный, холодный тон, теперь этот голос смешивался с голосом Каннингема, и Фрэнк чувствовал, как его затягивает в трясину, из которой уже не выбраться. Он посмотрел на саквояж, потом на записку, потом на дверь, где только что стоял этот человек, и понял, что побег — не выход из создавшейся ситуации.

Он должен встретиться с этим «другом» завтра в полдень. И, возможно, тогда он узнает, что действительно важно, а что лишь игра, в которой он становится пешкой. Фрэнк ещё несколько минут неподвижно стоял у двери, сжимая в руке записку, которая жгла пальцы. Он перечитал её снова и снова, пытаясь найти скрытый смысл, но в ней содержалось только холодное, деловое приглашение.

И осознание того, что Каннингем не просто так выбрал именно эти слова. «Вы забыли одну важную деталь» — это не угроза, а обещание. Обещание, что у Фрэнка есть выбор, но он уже понимал, что никакого выбора нет. Он попал на крючок, который оказался не просто стальным, но ещё и отравленным. Если он попытается сбежать, его уничтожат. Если он останется, его используют, и единственный способ выжить — это стать настолько полезным, чтобы его не захотели убивать.

Он подошёл к столу, налил в стакан виски и залпом выпил. Горячая жидкость обожгла горло, но внутри всё равно осталось сосущее душу, липкое чувство обречённости. Он посмотрел на саквояж, который уже почти собрал, и усмехнулся. Ирония судьбы: он хотел сбежать, но теперь понимал, что бегство может стать его самой глупой ошибкой.

Каннингем не просто знал о нём всё. В разговоре с Каннингемом Фрэнк уже понял, что британца интересует не просто убийца Эванса. Ему нужно знать, кто стоит за ним. Кто мутит воду на Юкатане, кто гнобит индейцев крусоб и срывает планы Британской империи по подчинению полуострова и присоединению его к Британскому Гондурасу или созданию серой территории.

Фрэнк вспомнил обрывки разговоров, которые он слышал в Кампече, когда идальго ещё не стал ему товарищем по несчастью. Речь шла о том, что британцы давно точат зуб на Юкатан, используя Кастовую войну как прикрытие. Они признали государство Чан-Санта-Крус ещё в 1855 году, торговали с майя, поставляли оружие.

Но теперь, когда война затихала, и мексиканское правительство пыталось вернуть контроль, Британия рисковала потерять своё влияние. Идальго, сам того не зная, стал частью этой борьбы, и теперь Каннингем хотел использовать Фрэнка, чтобы добраться до него и выяснить, кто на самом деле стоит за всеми этими убийствами. Размышляя об этом, Лесли понял, что его жизнь теперь принадлежит не ему. Он стал пешкой в чужой игре. Ну что же, не в первый раз, ничего страшного, главное, что за это платят, и теперь ему всегда найдётся, на что купить стаканчик отменного виски!

Кардинал Риберто Ростиньяни, получив письмо от своего давнего друга, настоятеля монастыря Сан-Франциско Антонио де Ланда, сильно удивился. Антонио крайне редко писал письма, и, если он это сделал, значит, в конверте не обычные поздравления или вопросы, а что-то более существенное и животрепещущее.

Поэтому, взяв в руки письмо, кардинал дождался момента, когда освободился от всех насущных дел, после чего, уединившись в своей келье, аккуратно вскрыл конверт специальным ножичком с костяной ручкой, подарком одного из подчинённых ему монахов.

Развернув лист гербовой бумаги, он вчитался в текст. Почерк Антонио был ровным, аккуратным, но с едва заметной дрожью, которую кардинал сразу узнал: старый друг писал взволнованно, хотя и старался скрыть это за сухими, деловыми формулировками. Кардинал относился к ордену иезуитов, и его ум, привыкший к анализу и стратегии, быстро уловил суть письма, как и просьбу Антонио. Он перечитал письмо несколько раз, после чего аккуратно положил его на стол и крепко задумался.

Он знал о сыне Антонио. Знал, но давно отложил это знание на самую дальнюю полку своей памяти, туда, где хранятся тайны, которые не должны всплывать на поверхность. Антонио был его другом, и кардинал всегда уважал его выбор отдать сына на воспитание и пожертвовать собой ради мальчика. Но сейчас, читая письмо, он понял: это не просто исповедь старого друга. Это нечто большее.

Интересным в письме для него оказалось совсем не то, что Антонио просил защиты для своего сына, а то, что Эрнесто де ла Барра, как теперь звали отпрыска семейства де Ланда, достиг весьма впечатляющих успехов. Он стал военным вождём индейцев майя, объединил несколько племён, нанёс поражение крусоб и получил контроль над обширными территориями в джунглях Юкатана.