Чуть повернув голову, Артем бросил взгляд на западную стену. Увидел прохаживающегося по ней караульщика. Интересно, если его взгляд случайно мазнет по соседней стене, увидит он возле своего товарища по оружию темную фигуру или не увидит? Кто его знает. Вообще-то факелы сейчас вставлены в кольца, находящиеся с наружной стороны стены, и дорожка часовых пребывает в относительной темноте. Но если караульщик и увидит, тревогу поднять уже не успеет...
Артем сделал шаг, нависнув над низкорослым противником. Последним штрихом эпизода должен был стать взмах руки, продолженной кинжалом-танто.
Сделав шаг, Артем молниеносным движением вогнал танто в ножны...
Ну не смог он. Не смог. Настоящий яма-буси чиркнул бы по горлу ничтоже сумняшеся и покатился бы дальше своим маршрутом. Артем же не сумел себя заставить.
Понимая всю глубину своей неправоты, Артем обрушил кулак на макушку часового. Сила в руках, превосходство в росте и эффект внезапности позволили вырубить караульщика с одного удара.
«Хотя все же я понемногу средневековлюсь, — отстранение подумал Артем, осторожно укладывая обмякшее тело на каменный пол. — Я тормознул лишь в последний миг. В прежней жизни я бы сразу отверг для себя перерезание горла незнакомому человеку».
Собственным поясом самурая Артем связал самураю ноги и руки, вдобавок соединив их вместе. То есть, выражаясь милицейским языком, смастрячил самураю «ласточку». От яма-буси Артем научился вязать узлы быстро и качественно, освоил, наверное, с десяток всяких разновидностей узлов, один другого мудренее. Так что даже если караульный придет в себя — а придет в себя он определенно нескоро, — распутываться будет долгонько. И не факт, что вообще распутается. Отхватив кусок самурайской накидки-хаори, Артем смастерил кляп и запихал его в рот оглушенному караульному. Словом, грех на душу не взял...
Затем Артем скинул заплечный мешок, высыпал его содержимое на каменный пол. Убрал в мешок асико, туда же отправил, стянув с пальцев, нэкодэ, достал же кьокэцу-сьогэ, то бишь кинжал с двумя лезвиями, одно из которых прямое, а другое клювом загнутое вниз, часто делает кинжал похожим на верх багра. Кьокэцу-сьогэ очень удобен, когда тебе противостоит вооруженный мечом человек. Кинжал с двумя лезвиями подставляется под лезвие катаны, одновременно кисть, сжимающая кьокэцу-сьогэ, совершает круговое вращение и меч прямо вырывает из руки противника и отшвыривает в сторону.
Артем посмотрел на западную стену. Там все нормально. Фигура часового уже не маячит на стене, а кулем лежит на полу, и над ней склонился едва различимый темный силуэт. Касаи, кто же еще... Значит, справился. Поскольку не слышны тревожные крики — справляются и остальные. Караульный на южной стене сейчас падает со стрелой в горле, а на восточной стене разматывается в полете веревка кусари-гама, затем перед лицом часового на миг сверкнет в факельном свете металл полумесяца, часовой не успеет ничего сообразить, как серп рванется назад и свет в глазах самурая померкнет...
Артем сбегал по узкой и крутой каменной лестнице без перил, идущей впритык к внутренней стороне стены. Точно такая же лестница ведет во двор замка от другого угла, где смыкаются северная и восточная стены. Сейчас по ней должны спускаться Фудзита и Омицу. Касаи спустится следом за Артемом, только сперва сбросит вниз веревку, покрытую узлами через каждые полметра, — по ней заберутся наверх остальные.
Во дворе никакого движения, все спят. По двору не бродят лунатики и страдающие бессонницей. Впрочем, бессонница — редкая болезнь в здешних краях. Когда весь день проводишь на свежем воздухе и занят физическим трудом, когда плохая вода, пропитанная химией пища, вредные выхлопы и нескончаемые шумы не разбалтывают нервную систему — отчего ж тогда не спать сладко и крепко. Вот разве караульщики, что недавно сменились, еще не успели как следует отрубиться. Ну так надо сделать все, чтобы их не разбудить.
Все спят — и люди, и лошади. Другой живности в замке нет. Самое прекрасное, что нет собак. Не было никакой необходимости держать собак в замке и просыпаться по ночам от собачьего лая. Есть часовые, есть ров и неприступные стены, в конце концов, покои даймё охраняются дополнительно и имеют, выражаясь не средневековым языком, отдельную систему безопасности... О последнем Артем предпочитал пока не думать.
Под таби зашуршал песок. Дворик — даже в скудном свете факелов заметно — чистенький и ухоженный. Во дворе растут сакуры, каждое дерево окружено декоративным кольцом из камней. К ветвям привязаны ленточки, сейчас неподвижно висящие, — они, наверное, разноцветные, но ночью, как известно, все ленты серы. От ворот в стене ко входу в замок тянется дорожка, выложенная плоскими камнями...
Из-за угла замка выскользнули две темные фигуры. Через пять ударов сердца Омицу и Фудзита оказались возле Артема. Как и он, опустились на колени, чтобы в случае чего поменьше отсвечивать.
Артем показал ладонью на дверь. Касаи кивнул, вскочил и плавным, текучим шагом направился... а точнее будет сказать, покатился ко входу в замок. Вслушивайся до боли в ушах, не услышишь ни малейшего звука его шагов. Умеет, умеет. Артем же вершин мастерства бесшумной ходьбы так и не покорил, времени не хватило.
(Он вспомнил их тренировки по бесшумной ходьбе. Они часами ходили по нарубленному и разложенному на земле сухому тростнику. Ходили по песку и мягкой, чавкающей земле. Ходили и в гэта, и в таби, и босиком. Отрабатывали разные типы шагов в зависимости от почвы. Стремились свести звуки шагов к нулю, к полнейшей бесшумности...)
Касаи вернулся, показал скрещенные руки. Понятно, заперто изнутри. Лучше бы, конечно, было открыто, Л-ладно... Собственно, никто и не думал, что снимешь часовых и празднуй победу, что дальше все покатится, как санки по ледяной горе. Артем вспомнил подходящую к случаю фразу из какого-то французского фильма, она принадлежала комиссару полиции: «Ищем санитара, придурка и киллера. Короче, работы до хрена». Работы, действительно, было еще до хрена...
Артем тронул Омицу за плечо, показал в ту сторону, где располагались хозяйственные пристройки, то бишь всякие конюшни, сараи с тачками внутри, сараи без тачек. В той части замка, к которой примыкали пристройки, жили слуги: повара, конюхи, плотники, садовники и прочие трудовые резервы. За исключением служанок жены даймё — служанки жили в другой части замка.
Артем нарисовал в воздухе змейку. Омицу кивнула — мол, все поняла — и поднялась с коленок. Проводив ее взглядом, Артем перевел взгляд на стену. Им до прихода остальных делать пока было нечего. Впрочем, ждать оставалось недолго — темные силуэты один за другим сбегали по лестнице. Скоро все будут здесь.
Чтобы чем-то заполнить вынужденную паузу, Артем представил себе, что сейчас делает Омицу. Она уже должна была добраться до места, остановилась под окном, села на колени. Артем представил, как она снимает заплечный мешок, развязывает его горловину, достает из него четыре необходимых ей сейчас предмета: мешок с деревянными затычками, доку, деревянный сосуд емкостью эдак миллилитров на триста и множество свернутых в трубку тончайших, похожих на бумагу тростниковых листьев.
Сейчас Омицу наверняка уже вытаскивает из сосуда плотно прилегающую пробку. Она окунет в сосуд листья, даст листьям пропитаться жидкостью, находящейся в сосуде. (Состав этой гремучей смеси был Артему частично известен: кровь змеи, крота и тритона, растертые в порошок какие-то семена. Глубже он не вникал, поскольку самостоятельно изготавливать эту отраву не собирался. Вроде бы имели значения пропорции и еще обязательная свежесть чьей-то одной крови и обязательная несвежесть другой.)
Потом Омицу откроет доку[67]. Вытряхнет на ладонь угольки и всунет эти угольки внутрь свернутых трубкой листьев. На этом приготовления будут закончены.
Окно находится на высоте, превышающей рост самой Омицу раза в три с половиной. Уж кому-кому, а Омицу забраться на такую высоту ровно никакого труда не составит. Не составит труда удержаться в оконном проеме, там есть куда поставить ногу и за что схватиться рукой.
67
Доку — металлическая грелка с несколькими раскаленными угольками внутри. В тайных операциях берут с собой, чтобы греть руки, если в том есть необходимость.