Понятное дело, в тот момент обо всем этом я не думал. Не было ни времени, ни настроения. Указательный палец ерзнул на спуске и отстранился. Выбирать не приходилось, и я ахнул бритоголового верзилу кулаком в челюсть. Я не Тайсон и не умею оглушать лихим киношным ударом. Поэтому пришлось еще раз долбануть верзилу — уже тяжелой рукоятью «Глока». Черепушка у него оказалась крепкая, и лишь после третьего удара он несколько сомлел. Покончив с ним, я бегло оглядел квартиру. К счастью, он влез сюда в одиночку. Возможно, мечтая об орденах и медалях. Это значительно упрощало задачу. Подобрав автомат, я вставил в него лежащий на полу магазин и передернул затвор. Двигаясь бочком вдоль стены, приблизился к окну. На улице по-прежнему урчали двигатели, фары машин слепяще освещали дом. Довольно умело молодчики лупили из оружия куда-то вверх, громко и не слишком дружелюбно перекликались. Выглянув, я убедился, что бабушка Тая сказала правду. Мой партнер по голубиной охоте, долговязый подросток с пухлыми губами и бородавкой на подбородке, объявил приехавшим решительную войну. На автомобили с грохотом падали деревянные балки. Одно из лобовых стекол уже лучилось трещинами, на кабинах красовались глубокие вмятины. Впрочем, старался не один Мазик. На моих глазах массивный табурет раскололся на составные части, ударившись о тротуар и заставив одного из молодчиков отскочить в сторону. Мои соседи крепко завели их. Теперь они били по окнам из всех стволов, и выстрелы Виктора я скорее угадывал, нежели слышал. В отличие от меня бывший однокашник с разбойным людом не церемонился. Двое подстреленных, скорчившись, прятались за машинами, еще один лежал перед излюбленной скамеечкой бабушки Таи.

Мне показалось, что снова кричит Зоя. Я встрепенулся. Может быть, кого-то ранило?.. Автомат, еще совсем недавно состоявший в собственности верзилы, медленно приподнялся и лег стволом на подоконник. Увы, с благородством и принципами приходилось расставаться. Чуть помешкав, я приложился щекой к прикладу, и через секунду оружие забилось в моих руках живым существом, норовя вырваться, изрыгая тяжелую, грохочущую смерть.

В юности, на стрельбище, я приобрел некоторый опыт в общении с подобным оружием, и все же ощущение было не из приятных. Я оглох от грохота и совершенно не разбирал куда всаживаю свои пули. В несколько секунд рожок опустел, зато и результат сказался немедленно. Молодчики вынуждены были залечь, а одного или двух я сумел-таки зацепить. Но больше всего досталось машинам. Они приехали сюда гладкие, лоснящиеся, полные своего особого автомобильного достоинства. Теперь все они требовали, как минимум, капитального ремонта. Неожиданность всегда приносит дивиденды. Я собрал первый урожай, очередь была за противником. И они не заставили себя ждать. Комнатка наполнилась гулом и дрожью. Трещало дерево, крошилась штукатурка, на пол летели осколки посуды. Даже сидеть в углу за радиатором представлялось небезопасным. Видимо, весь свой гнев атакующие перенесли на мое окно. Стараясь ужаться побольше, я подтянул колени к подбородку и за ножку поближе придвинул к себе старенькое кресло. Не ахти какое, но прикрытие. Некоторое время здесь можно было держаться.

Почувствовав присутствие постороннего, я оглянулся и с изумлением рассмотрел Горыныча. В руках он сжимал длиннющую допотопную двухстволку, на рябоватом лице его застыло выражение настороженной сосредоточенности. В другое время и в другом месте я наверняка бы расхохотался. Подумать только! Хитрый пронырливый старикан решил присоединиться к ополчению! Было над чем поломать голову. Как правило, подобных передряг старик-китаец находчиво избегал. Любимым его занятием было отлавливание уличных собак и изготовление из них полушубков, рукавиц и мохнатых неказистых шапок. Мясом Горыныч тоже не брезговал, почитая за деликатес и искренне обижаясь на все наши замечания. А мы многое что замечали старику. Неряшливая его непритязательность доходила воистину до космических высот. Квартира соседа насквозь пропахла солониной, а сам он источал устойчивый запах чеснока, пота и собачьего жира. Окружающие говаривали, что старик-китаец с удовольствием занялся бы и людоедством, если бы на то выдавали соответствующую лицензию. Вообще то он был из татар, но так уж повелось, что люди превратили его в китайца. Имя Горыныч ему дал Мазик. Еще лет шесть назад. Настоящего имени соседа теперь уже и не помнили. Он был или Горынычем или китайцем, или и тем и другим одновременно.

— Пригнись же!..

Мое предупреждение запоздало. Пуля угодила старику в плечо, отшвырнув к стене. Невидимый стрелок уже влезал на подоконник. Я не видел его, но слышал. Чужой приклад торопливо молотил по окну, вышибая остатки стекол. Судя по всему, гость номер два всерьез опасался порезаться. Затаившись, я достал из-за пояса «Глок», однако, как оказалось, Горыныч и сам не прочь постоять за себя. Долговязая его двустволка блеснула сдвоенной молнией, и человека, собравшегося уже спрыгнуть на пол, выбросило на улицу. Два тульских ствола двенадцатого калибра — вещь чрезвычайно опасная. Показав старику большой палец, я поинтересовался.

— Надеюсь, парочка патронов у тебя еще найдется?

По тонким губам китайца скользнула улыбка. Он горделиво похлопал себя по карманам. Пожалуй о патронах его можно было не спрашивать. Неряшливый, мешковатый, он в то же время являл собой на удивление расторопного хозяина. Его не смущала грязь и не тревожила пыль. Более важным обстоятельством для старика было то, что пыль в его квартирке покрывала ковры и атласные подушки, а под слоем кухонных сальных разводов пряталось настоящее серебро и музейный фаянс. Можно ли объять необъятное? Наверное, нет. Но сочетать несочетаемое вполне возможно, и наш китаец был тому ярчайшим примером. Он и к ране своей отнесся с полным небрежением, поплевав на ладонь и приложив к плечу. Ту же ладонь но чуть позже он буднично вытер о рубаху, больше похожую на ветхий пиджак, и, переломив ружье, стал выгребать из карманов охотничьи патроны. Поймав мой недоуменный взгляд, крикнул, поясняя.

— Слюна — смесь целебная. Заживет.