Я поднялся в дом. Внутри всё было по-прежнему: те же стены, та же мебель, тот же запах старого дерева и ладана, но я почувствовал: что-то изменилось. Может, сам воздух стал другим, более тяжёлым, напряжённым, или это просто я изменился.

Я подошёл к окну, выглянул во двор, где Кан Эк и Пончо уже разгружали мешки. Сокровища нужно спрятать, а потом понемногу продавать. Самое ценное я продам в Мехико и в Америке, но главное не в них. Главное в том, что я вернулся. Живым.

Через час двор наполнился людьми. Пеоны, работники, служанки и весь мой отряд — все, кто остался, выстроились в неровную шеренгу. Себастьян Чак, загорелый и очень довольный, как ни странно, стоял в первых рядах. Хосе и дон Херардо, старый артиллерист, держались чуть поодаль.

— Я вернулся, — сказал я, обводя всех взглядом. — Я знаю, что многие считали меня мёртвым. Но я жив. И я намерен продолжать то, что начал. Те, кто хочет остаться — остаются. Кто хочет уйти — уходите. Никого держать силой не буду. Это моя земля, и за год она стала и вашей. Кто хотел на ней работать, тот работал и, думаю, что не пожалел о том. Я же намерен защищать эту землю, пока у меня есть силы и воля.

В толпе пошептались, и никто не ушёл.

— Тогда слушайте мой приказ, — продолжил я, — те, кто работал на земле, продолжают работать. Все договоры остаются в силе. Если кто-то не верит, что земля останется вашей, подойдите ко мне — я выдам подтверждение. Дам бумагу, поставлю печать, прилюдно скажу. Всё, что угодно

Люди закивали. Кто-то перекрестился.

— Себастьян, — позвал я. — Останься. И Рико тоже. Хосе, Херардо, Педро. Остальные пока свободны.

Толпа стала расходиться. Себастьян подошёл ко мне, и я впервые за долгое время увидел его улыбку.

— Сеньор, — сказал он, — я знал, что вы вернётесь. Знал.

— Верю, — ответил я. — Теперь рассказывай, что происходит на самом деле. И не смей ничего утаивать.

Себастьян переглянулся с Рико, потом начал. Он рассказывал о попытках Эванса надавить через суд, о подставных покупателях, о том, как его люди пытались подкупить пеонов. Но ничего не вышло. Документы были в порядке, а дон Альберто, хоть и оказался занят, но периодически присылал своих людей для того, чтобы узнавать о положении дел и принимать меры. В общем, асьенду не бросили, но с каждым днём положение всё ухудшалось.

— Я тоже не дремал, сеньор, — добавил Себастьян. — Я нашёл ещё десять человек из бывших солдат. Они согласились работать за землю. Мы их вооружили старыми ружьями, это лучше, чем ничего.

— Хорошо, Себастьян. Я надеялся на тебя, и ты не подвёл.

— Сколько всего здесь собралось моих солдат? — этот вопрос я уже задал Хосе.

— Я привёл с собой двенадцать, сеньор, вы — четырнадцать человек, ещё пятнадцать было здесь. Ну и в резерве пару десятков наберём. У нас ведь ни денег на расходы, ни оружия на них не набралось, а Рико и Себастьян ваши деньги боялись тратить, а вдруг вы вернётесь и повесите их на суку…

— Всё возможно, — пожал я плечами.

— Понял, сеньор.

— Собирайте всех, кто в резерве, у меня есть с собой и оружие, и деньги. И оповестите всех, что я хочу набрать ещё пятьдесят человек.

— Хорошо, сеньор, — с удивлением сказал Себастьян.

— Тогда все свободны.

Отпустив людей, я поднялся наверх, в свою комнату. Кан Эк уже ждал там.

— Всё спрятано, Барра- Юм, — сказал он. — Сокровища в подвале, за каменной кладкой. Никто не найдёт.

— Хорошо, — я сел на кровать, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Завтра начнём приводить всё в порядок. А сегодня… сегодня я хочу просто поспать в своей постели.

Кан Эк кивнул и вышел.

Я лёг, закрыл глаза и провалился в глубокий, без сновидений, сон. За окном шумели пальмы, где-то лаяли собаки, и все эти привычные, почти забытые звуки казались мне музыкой. Я был дома. Я вернулся, и это самое главное.

Падре Антонио нетерпеливо вскрывал принесённое только что письмо, отчего плотный и хорошо запечатанный конверт некрасиво порвался. Торопливость его оправдывалась тем, что письмо пришло от мальчишки, который находился в джунглях уже восемь месяцев и считался без вести пропавшим.

Падре торопился узнать, что находится в послании, и сам ли Эрнесто его написал или кто-то от его имени. Ведь никаких других сведений о нём не имелось. Даже полковник Моралес не присылал весточки, и местный падре тоже молчал.

Он развернул измятый лист плотной бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком. С первого взгляда стало ясно: писал сам Эрнесто. Тот же размашистый наклон букв, те же резкие крючки на конце слов, что и в прежних письмах. Падре Антонио перекрестился, перевёл дыхание и начал читать.

«Падре, простите, что не писал так долго. Джунгли не отпускали, а когда смог выйти оттуда, то находился слишком далеко от почтовых троп. Я жив, здоров и даже, кажется, стал богаче. Подробности при встрече. Главное: я вернулся и сейчас направляюсь в свою асьенду. Всё в порядке, люди ждут. Надеюсь увидеться с Вами в ближайшие дни. Ваш Эрнесто де ла Барра».

Настоятель перечитал письмо дважды, потом ещё раз. Слова были краткими, но за ними чувствовалась та же твёрдость, что и в самом юноше. Жив. Вернулся, и даже стал богаче.

— Слава Тебе, Господи! — прошептал падре Антонио, прижимая лист бумаги к груди. — Слава Тебе!

Он поднялся из-за стола, подошёл к окну и долго смотрел на залитый полуденным солнцем монастырский двор. Мысли его текли медленно, но уверенно. Эрнесто жив — это главное, остальное приложится.

— Сабас! — позвал он, и в дверь тотчас постучали.

— Да, падре?

— Передайте приору, чтобы готовили экипаж. Я поеду в гости к дону Альберто, он пока этого не знает, предупредите его.

— Слушаюсь, — монах поклонился и исчез.

Падре Антонио ещё раз взглянул на письмо, потом бережно сложил его и спрятал в ящик стола, где хранились самые важные бумаги. На душе стало легко, словно камень свалился с плеч. Мальчишка выжил. А значит, и у них всех появилась надежда. Сегодня ему предстоит серьёзный разговор, и подобные разговоры он станет вести не только с доном Альберто Вальдеромаро. Чует его сердце, что мальчишка не с пустыми руками вышел из джунглей, а что-то взял оттуда, интересно, что?

В асьенде я пробыл неделю, разбираясь с накопленными делами и набирая новых людей в свой отряд. Оружия с собой я привёз ещё человек на тридцать, но всё оно было однозарядным и изрядно устаревшим, хоть и неплохим. Я понимал, что будущее за многозарядными представителями, а из таковых у меня имелся только винчестер, что ни разу не подвёл меня.

Винтовки Снайдера-Энфилда, захваченные у контрабандистов, я большей частью отдал индейцам ишканхи. То, что осталось из оружия получше, и с меньшей длиной ствола, распределил среди самых надёжных бойцов. Патронов к ним имелось немного, но на десяток непродолжительных боёв хватит. А там посмотрим.

Первый день после возвращения я провёл в разборах и подсчётах. Рико, который являлся помощником управляющего, а по факту самим управляющим, исправно вёл книги, и я быстро понял, что дела у нас идут не блестяще, но и катастрофы не предвидится. Доходы от хенекена упали, потому что плантации, переданные в аренду, не обрабатывались, как следует, зато другие содержались намного лучше. Некоторые пеоны, пользуясь моей долгой отлучкой, перестали платить, но с этим можно постепенно разобраться.

На следующий день я выехал на объезд своих земель.

Солнце стояло в зените, и лучи его, пробиваясь сквозь листву, ложились на тропу золотистыми пятнами. Вокруг шумели плантации хенекена, те самые, которые ещё недавно казались мне абсолютно далёким будущим. Теперь я смотрел на них иначе: в них я видел не только будущее, но и настоящее. Мою жизнь.

Пока ехал, я всё думал: отстал ли от меня мистер Эванс, или он просто ждёт, зная, что я пропал в джунглях? В принципе, беспроигрышная тактика: нужно только подождать, и проблема уйдёт сама собой. Но вот незадача, я вернулся, и теперь грядет новый виток противостояния.