Теперь мне предстояло вернуть в семейство Камара их дочь Исабель, и я намеревался сделать это в самое ближайшее время, не дожидаясь полковника, и не отвлекаясь на прочие дела, связанные с моим возвращением. К тому же, ещё и асьенду нужно навестить, как там без меня идут дела, кстати? Интересно, не разорили её?

Но главное — это решить, что делать дальше после всего, что со мной случилось. Война продолжалась, Эванс наверняка не успокоился, а впереди маячила новая цель: доставить Исабель в Мериду, к отцу, и, возможно, начать переговоры о союзе с домом Камара.

Я вышел из штаба, когда уже стемнело. Вальядолид погружался в привычную ночную суету, где-то лаяли собаки, слышались пьяные выкрики солдат, звенели гитары. Кан Эк ждал меня у крыльца, прислонившись к столбу.

— Всё в порядке, Барра-Юм? — спросил он.

— Всё, — ответил я. — Деньги нам обещали, но когда дадут — неизвестно. Придётся пока рассчитывать на свои силы.

— А сокровища? Мы ведь привезли много всяких ценных вещей?

— Найденные сокровища мы не можем продать здесь и, тем более, говорить об этом. Я помнится, уже не раз упоминал, что каждый, кто проговорится, кончит свою жизнь плохо, нет, не от моего удара ножом или пули, ему просто не поверят, а если поверят, то убьют, желая завладеть найденным. Каждый из вас получит свою долю, арендой земли и деньгами, по возвращении в асьенду Чоколь. Ты, Кан Эк, получишь сразу, чем захочешь, просто сейчас у меня нет с собой достаточной суммы, чтобы отблагодарить тебя.

— Меня не надо благодарить, Барра-Юм, я счастлив служить тебе, и земля мне не нужна, у меня есть своя, а вот от разных вещей и хорошего оружия я не откажусь.

— Хорошо, Кан Эк, ты получишь достойную награду, но не сейчас, а когда я смогу купить тебе и оружие, и всё остальное.

Кан Эк кивнул, и мы направились в казарму, но туда я пришёл позже, а сначала посетил Исабель. Она сидела в своей комнате в гостинице, когда я постучался к ней и, дождавшись разрешающего ответа, вошёл в дверь. В её глазах отчётливо мелькнул огонёк радости, когда она увидела меня.

— Дон Эрнесто, — сказала она, вставая. — Вы что-то узнали?

— Узнал, что полковник в Мериде, и ждать его здесь нет смысла, — ответил я. — Мы отправимся в вашу асьенду сами. Завтра же, если вы готовы.

— Готова, — ответила она без колебаний. — Я готова ехать хоть сейчас.

— Сейчас нельзя, слишком поздно, — я покачал головой, чувствуя, как тишина комнаты давит на плечи, — но на рассвете выступим всем отрядом.

Она хотела что-то добавить, но я поднял руку, останавливая её. В полумраке комнаты, освещённой единственной свечой, её лицо казалось высеченным из слоновой кости, таким же прекрасным и хрупким.

— Всё, отдыхайте. Завтра предстоит очередной долгий день, и закрывайтесь на замок. Мы хоть и в Вальядолиде, и гостиница весьма приличная, но здесь слишком много вооружённых мужчин, часто разгорячённых текилой. Я дал указание Пончо, чтобы он сегодня ночевал в коридоре возле вашей комнаты. Так безопаснее для вас.

— Спасибо, Эрнесто! — мило улыбнулась Исабель, и в этой улыбке было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар.

Внезапно она шагнула ко мне, положила обе руки мне на плечи и заглянула в глаза. В её прекрасных чёрных глазах я прочёл столько, что мне стало жарко, а сердце забилось так быстро, словно я бежал от погони. Там были и благодарность, и страх, и надежда, и ещё что-то, что я боялся назвать.

Мне понадобилось поистине нечеловеческое усилие, чтобы совладать со своей мужской сущностью и сдержать вырывающееся наружу естество, чтобы не упасть в сенот любви и не пропасть там навсегда. Я медленно снял её руки с моих плеч и, по очереди поцеловав обе кисти, сделал это так, что Исабель поняла мои чувства. Её пальцы дрожали, и я почувствовал, как она задержала дыхание.

— Исабель, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — не время и не место. Вы мало знаете обо мне, и боюсь, я вам не пара. Моя родовая асьенда может достаться одному американцу. Мы говорили с вами об этом. И я не знаю, что будет дальше и что скажет ваш отец.

Воспитание и вбитое не одним поколением богатых плантаторов чувство собственного достоинства и традиций также не позволили Исабель довести начатое до конца. Она кивнула и отступила на шаг, но по тому, как опустились её плечи, я понял: она разочарована.

— Завтра утром мы выезжаем, Исабель. Будьте готовы.

— Хорошо, — кивнула она и села на кровать, опустив голову.

Я тут же вышел, чувствуя на себе её взгляд. В коридоре я перевёл дух и прислонился к стене. Пончо, сидевший на скамье в нескольких шагах от двери, поднял голову.

— Всё в порядке, сеньор? — спросил он.

— Всё, — ответил я, прогоняя наваждение. — Смотри, чтобы никто не беспокоил сеньориту.

— Слушаюсь.

Я ушёл в свою комнату, но долго не мог уснуть, ворочаясь на жёсткой койке и вспоминая её глаза, её руки, её дрожащие пальцы.

Ночь прошла спокойно. На рассвете мы выступили. Дорога до асьенды «Santa María Cámara» заняла два дня, это благодаря тому, что я смог выбить моему отряду небольшое содержание и снять в местном отделении банка свои скромные сбережения, отложенные перед походом специально для подобного случая. Большинство моих людей пересело на ослов, и лишь только я и Исабель ехали на лошадях, на большее просто не хватило наличных денег.

Если бы мы первым делом направились в асьенду Чоколь, то я бы посадил на лошадь Пончо, а не Исабель, но мы ехали в гости к семейству Камара и не оказать уважение его дочери я не мог. Исабель держалась в седле уверенно, хотя я видел, как трудно ей это дается после всего перенесённого в плену и на обратном пути.

Когда вдали показались белые стены асьенды Санта Мария Камара, я почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, похожее на облегчение. Мы вернулись. Теперь оставалось самое главное — встретиться с отцом Исабель и убедить его, что союз со мной может оказаться выгоден. Не знаю, получится ли это сделать или нет, но я буду красноречив…

Ну, а потом, конечно же, разобраться с Эвансом. Но это уже дело будущего, которое, я надеялся, окажется лучше, чем прошлое. Хотя в глубине души понимал: спокойствие — это не про мою жизнь.

Дон Кристобаль Камара-и-Мендоса, невысокого роста, полный, коренастый креол со смуглым лицом и слегка раскосыми глазами, что выдавали в нём примесь индейской крови, расхаживал по своему кабинету в крайней степени возбуждения. Он то и дело натыкался на стол или роскошные резные кресла, сделанные из красного дерева и кипариса, чертыхался, но не останавливался.

Ему было от чего волноваться.

Отец троих детей — двух сыновей и одной дочери, старшей, между прочим, он чуть было не лишился её. Почти год назад он отправил её в небольшое путешествие в Вальядолид, где она собиралась посетить местное общество Божественной касты и уже оттуда вместе с кузиной отправиться в Мериду. Всё было продумано: экипаж, охрана, надёжные попутчики, и ничто не предвещало беды.

Однако в дело вмешался отряд индейцев-крусоб, которые, пользуясь хаосом Кастовой войны, напали на несколько асьенд и пленили его дочь, увезя её в неизвестном направлении. Как так получилось, он до сих пор не понимал.

Возможно, просто несчастный случай, а возможно, подлые происки его врагов и конкурентов, которые смогли договориться через тайные сношения с крусоб, ради собственных целей.

И вот сейчас, совершенно неожиданно, в дом привезли его дочь в целости и сохранности. И кто? Совершенно незнакомый идальго, владелец асьенды Чоколь, что расположена в двух днях пути от Мериды. Дон Кристобаль заочно слышал о нём, но слухи доходили лишь самые противоречивые, и то вскользь. «Надо навести справки об этом молодом человеке», — пометил он для себя, а сейчас ждал того к себе в кабинет.

С идальго прибыл отряд из четырнадцати человек. Все вооружённые, с обветренными лицами, прошедшие сквозь сельву и производившие впечатление бывалых солдат. Это читалось по их глазам, их внешнему виду и по тому, как они держались. И в то же время, они не походили на обычных солдат или наёмников, взгляды которых постоянно бегали в поисках того, чем поживиться. В них чувствовалась та особая, волчья осторожность, бывающая у людей, привыкших долго смотреть смерти в лицо.