Я поднялся, поклонился и вышел. Дон Альберто остался один. Глядя на закрытую дверь, он думал о том, что этот молодой идальго, его племянник, возможно, сможет сделать то, что не удавалось никому. Объединить индейцев и белых, остановить войну, противостоять американцам. И, может, даже стать губернатором. А почему бы и нет? Всё в его руках. И в руках тех, кто в него верит. А он, дон Альберто, верит, как никогда.
От всего, что он сейчас узнал от Эрнесто, у него шла кругом голова. Он не стал дальше допрашивать племянника, ему понадобится время, чтобы самому во всём разобраться и принять к сведению. Особенно это касается дочери самого Камара! М-да, есть от чего задуматься. Какие же возможности могут открыться перед племянником, если он не сглупит!
Дон Альберто встал и, раскурив новую сигару, принялся в глубокой задумчивости расхаживать по кабинету. Тяжёлые шаги тонули в толстом персидском ковре, и только лёгкое поскрипывание паркета под каблуками нарушало тишину. Лампа на столе бросала жёлтый свет на разложенные бумаги, на карту Юкатана, испещрённую пометками, на портрет президента Диаса в золочёной раме. Дым сигары вился под потолком, задерживаясь в лучах света и медленно рассеиваясь.
Время шло, дон Альберто знал то, чего не знал и не понимал Эрнесто. Президент Мексики Порфирио Диас, по прозвищу «Подлец», давно и основательно подтвердил своё прозвище. Это сказывалось во всём, особенно в методах его борьбы с политическими оппонентами: одних он уничтожал морально, других — физически. И это не являлось метафорой или оговоркой, так как Порфирио Диас не останавливался абсолютно ни перед чем ради удержания своей власти.
В соответствии с его политикой, к ним из-за Кастовой войны прислали нового генерал-губернатора Гильермо Паломино, который с азартом продолжил войну с индейцами, одновременно подминая под себя всю политическую и экономическую элиту юкатеков.
Дон Альберто скривился. Он смог пережить на своём посту двух губернаторов и надеялся пережить и третьего. Слишком он был удобен многим, так как являлся компромиссной фигурой между внутренними разборками элиты юкатеков, принадлежащей к столице штата, и её вечному городу-оппоненту Кампече.
Он глубоко затянулся и, раскрыв окно, выпустил в темноту густой клуб дыма. Ночной воздух Мериды, влажный, пахнущий гардениями и пылью, ворвался в кабинет, освежив лицо. Дон Альберто вернулся к столу, плеснул в стакан хорошо выдержанного рома. Сделал осторожный глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, и вновь подошёл к окну, чтобы продумать завтрашний разговор с Эрнесто.
На самом деле он не возлагал на племянника никаких особых надежд, собираясь использовать его как громоотвод в некоторых своих делах, оказывая посильную, но не слишком явную помощь. Однако племянник смог его приятно удивить, и теперь его поступки могли изменить настоящий расклад сил в штате.
Да, его семья попала в серьёзные неприятности. По последним сведениям, которые он получил как по своим каналам, так и от падре Антонио, мистер Эванс серьёзно занялся их штатом, начав с де ла Барра, но не закончив на этом. Он уже успел заручиться поддержкой лиц из ближайшего окружения президента, и с этим нужно было что-то делать. Например, подтолкнуть племянника к… Здесь дон Альберто одёрнул себя, сделав очередной затяжной вдох горького ароматного дыма, чтобы умерить ход своих мыслей.
Да, придётся вновь согласовывать свои слова и действия с падре, который являлся его духовным наставником, а также лидером той части Божественной касты юкатеков, что принадлежала к столице штата. Об этой его роли мало кто знал, а те, кто знали, благоразумно молчали.
Ведь сказано в писании, что слово серебро, а молчание золото или, как говорит падре: «Благое говорить — серебро рассыпать, а благоразумное молчать — золотом одаривать».
Положение дел становилось очень серьёзным. И ведь племянник удивительным образом смог завязать на себя одно из самых крупных племён, державших нейтралитет с юкатеками и враждовавших с индейцами-крусоб. О подобном раскладе сил он даже не думал.
Поэтому племянника надо срочно двигать наверх, просто срочно, иначе за него это сделают другие. Пока Моралес его не слышал и не знал точно, что произошло, ничего ещё не ясно (он вообще человек недалёкий), а вот генерал Паломино далеко не дурак. Если до него дойдут слухи, он сразу сообразит, как использовать племянника. Хотя Эрнесто не федеральный офицер, а всего лишь командир мелкого отряда асьендадос, но зато какого!
Да, определённо нужно думать, как построить разговор. Времени критически мало, и в спешке можно ошибиться. А ошибок допускать крайне не желательно, от слова совсем.
Дон Альберто вновь вернулся к столу и, допив жидкость из стакана, налил себе ещё. Выпив и эту порцию, он наконец отправился отдыхать, так и не продумав до конца завтрашний разговор с де ла Барра, решив, что утро вечера мудренее и он что-нибудь придумает в процессе беседы с племянником. Определённый план в его голове в общих чертах сформировался, осталось обговорить детали, но это станет ясно только утром.
Дон Альберто громко вздохнул и, потушив свет, вышел из кабинета. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с глухим стуком, и только запах сигары ещё долго витал в неподвижном воздухе, напоминая о том, что в этом доме только что решилась судьба не одного человека, а, возможно, и целого штата.
Ранним утром я вошёл в кабинет дона Альберто Вальдеромаро, что буквально купался сейчас в утреннем свете, пробивавшемся сквозь высокие окна. Солнечные лучи золотили корешки книг на полках, играли на полировке стола из красного дерева. Дон Альберто сидел в своём любимом кресле, попыхивая сигарой, и смотрел на меня, удобно усевшегося напротив.
Я чувствовал себя отдохнувшим после ночи в мягкой постели. Чистая рубаха, которую предусмотрительный слуга оставил на стуле, сидела хорошо. Револьверы, привычно оттягивавшие пояс, напоминали, что отдых — всего лишь передышка.
— Ну, что ж, — начал дон Альберто, выпуская струю дыма к потолку, — ты спас дочь самого Камара. Это исключительное событие. Не иначе тебе благоволит удача и сама Иезус Мария! Последствия твоего поступка ясны, как и их благородство, но какую можно ожидать награду, кроме понятной благодарности отца, до конца ещё не известно. А кроме этого, весьма удивительного акта, есть и другие события, не менее важные. И ты в них, Эрнесто, активно участвовал, поэтому давай посмотрим на эти вещи трезво. Ты знаешь, почему индейцы воюют уже столько лет?
— Я, дядя, наблюдал только их пули и ножи, — сухо ответил я, — и видел тех, кто их послал.
— Конечно, — кивнул дон Альберто. — Но за пулями и ножами всегда стоит что-то большее. Кастовую войну нельзя назвать просто бунтом. Причины её уходят далеко в прошлое, конкретно в 1845 год, но обострились они именно сейчас. Видишь ли, индейцы потеряли свои общинные земли. Их отобрали, в одних местах силой, в других — с помощью законов, которые они и читать-то не умели. Вместо земли они стали пеонами, привязанными к асьендам. Особенно это касается земель южнее Вальядолида, там климат позволяет выращивать и табак, и сахарный тростник, и другие ценные культуры, в отличие от наших полупустынных земель, для которых хенекен — лучшая из культур.
Дон Альберто задумчиво постучал пальцем по столу, сделав длительную паузу, чтобы собраться с мыслями.
— А, кроме того, с них требовали церковную десятину. И это при том, что своих священников у них, по сути, и не имелось. Налоги, которые они платили, шли на содержание храмов, куда им самим доступ оказывался часто закрыт. Им приходилось отдавать часть урожая, часть своего и без того скудного дохода, чтобы поддержать веру, которая для них являлась чужой. Ведь они веками молились другим богам, в сенотах, в пещерах, у древних алтарей.
Я слушал внимательно, не перебивая.
— А ещё их заставили платить подоходный налог. Деньгами. Представляешь? Индеец, у которого нет ни песо, должен был найти монеты, чтобы заплатить государству. Многие вынужденно бросали свои участки и уходили в ещё большую нищету, а то и вовсе в джунгли, подальше от белых, — дон Альберто помолчал. — Вот тебе и причины. Земля, вера и налоги. Три кита, на которых держится любое государство. Когда первые два отнимают и душат третьим, народ берётся за оружие.
