Она взялась за вилку.

Наверное, утка была замечательная. Рэйка жевала, но толком не чувствовала вкуса.

Телефон снова лежал на коленях, под салфеткой. Больше она его не трогала. Даже когда он коротко завибрировал в 19:48.

Эфир, наверное, закончился.

Проверять не стала.

Наоя заговорил о детстве. Рэйка подключилась. Болтали о лагере на Идзу, где они впервые познакомились, он плакал из-за медузы, а она полезла в воду её прогонять и сама обожглась. О его маме, Тиаки-сан, которая до сих пор присылает ей открытки на Новый год. О его ресторане. О том, как он два года стажировался в Лионе и каждый вечер звонил домой и плакал в трубку — не от тоски, а от того, что французские шефини на кухне орали на него, как на щенка.

Рэйка слушала. Кивала. Смеялась в нужных местах.

И всё это время в голове у неё звучало одно и то же. Низко. Холодно. Без всяких малейших сомнений.

Я никому не принадлежу.

Десерт был идеальным. Шоколадный фондан, внутри — тёплый, текучий, а рядом шарик мороженого с юдзу. Нао сам полил его соусом прямо у неё на глазах тонкой спиралью.

— Мой фирменный. Придумал, когда… — Он остановился, потом улыбнулся. — Ладно, неважно. Попробуй.

Она съела всё. До последней ложки. Сказала: «Очень вкусно, Нао». И это была, кажется, единственная правда за весь вечер.

Когда она попросила счёт, он покачал головой.

— Рэй-чан, я тебя пригласил. В свой ресторан.

— Нао, ну нельзя же…

— Можно. В следующий раз ты меня угостишь. — Помолчал. — Если захочешь ещё встретиться.

Она всё равно оставила на столе десять тысяч. Для тех, кто работал на кухне.

Он сделал вид, что не заметил. Просто не стал спорить, как и всегда.

До выхода проводил сам. Помог надеть пальто, поправил на плече воротник. Рэйка завязала пояс и повернулась к нему.

Он остался в дверях, сунув руки в карманы белого кителя.

Она натянула улыбку:

— Спасибо за ужин. Правда. Всё было очень вкусно.

— Я знаю, — сказал он. И умолк, ненадолго. — Рэй-чан.

— М?

Он посмотрел на неё. Долго. Без упрёка. Без обиды. Как на то, что любят и уже почти отпустили.

— Ты сегодня как будто не со мной была.

Рэйка открыла рот и замолчала.

Что ответить?

Нет, Нао, всё нормально. Просто половину вечера просидела в твоём туалете и смотрела, как человек, который мне теперь никто, объясняет шестидесяти тысячам женщин, что он ничей.

А потом ещё заплатила, чтобы услышать это лично.

Дело не в тебе. Вот это она могла бы сказать честно.

Только ему от такого объяснения вряд ли стало бы лучше. Он и так весь вечер старался: рассказывал, готовил, заменил остывшее блюдо. Даже не спросил, почему она так долго не возвращалась.

— Прости.

Нао улыбнулся.

— Не за что. Иди. Тебя же ждут.

Она не спросила, кто. А он не уточнил.

Дверь закрылась. Рэйка постояла на улице, потом подняла воротник. Прохладно, особенно после ресторана.

Вокруг горели вывески, проезжали машины. Вдалеке мигал красный огонёк на Токийской башне.

Красный. Конечно красный.

Она убрала руки в карманы и пошла к станции. Мазду оставила на платной парковке. Можно было вызвать такси, но возвращаться домой сразу не хотелось.

Нужно было пройтись. Немного прийти в себя.

Интерлюдия. Аканэ

На сорок втором этаже Akagami Industries почти все разошлись. В кабинете Аканэ горела только настольная лампа.

За окном светился Токио, но она уже давно туда не смотрела.

На мониторе было куда интереснее. Даже сейчас, когда там осталась только надпись: «Трансляция завершена».

Аканэ сидела в юбке и колготках, закинув ногу на ногу. Пиджак валялся возле кресла — сняла ещё в начале эфира, когда Иши повернулся к камере. Потом расстегнула две верхние пуговицы блузки. В руке был стакан с одиннадцатилетним виски. Третий. Или уже четвёртый, она сбилась.

— Сайка.

Помощница подошла от двери с планшетом в руках. За сорок семь минут она так и не нашла подходящего момента сказать начальнице, что та уже потратила на школьника больше миллиона иен.

— Да, Аканэ-сама.

— Сколько я отправила?

Сайка даже в планшет не заглянула.

— Миллион двести пятьдесят тысяч. Пять донатов.

— И что получила?

— Вы о чём?

— Сайка, не притворяйся. О том самом.

Помощница молчала. Но недолго:

— Совет держать язык за зубами. Наклоняться он отказался. Сказать «ах» — тоже. И… — она замялась, — публичное разоблачение вашего предыдущего аккаунта. Перед шестьюдесятью тремя тысячами зрителей. Хештег #ПерьяТеЖе сейчас на четвёртом месте в трендах Японии.

Аканэ закрыла глаза.

И засмеялась.

Хохотала она громко. Хрипло. Закинув голову на спинку кресла — так, как не смеялась уже лет пять. С тех пор, как стала генеральным директором и выяснила, что больше никто не смеет ей сказать «нет».

Никто.

Ни совет директоров. Ни конкуренты. Ни министры. Ни один мужчина из тех, кто за эти годы вертелся вокруг неё — модели, актёры, айдолы и один очень талантливый пианист, который так старательно смеялся над её шутками, что у неё всегда болела голова.

Все говорили «да». До того, как она договаривала вопрос.

А этот…

— Сайка, — сказала она, отсмеявшись. — Ты видела, как он подкинул меч ногой?

— Видела, Аканэ-сама.

— Я заплатила двести тысяч, чтобы он нагнулся. А он не нагнулся. Бросил меч, подразнил меня… — Она сделала глоток. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что вы потеряли двести тысяч?

— Что когда он поддел этот меч носком и поймал, даже не глянув… — Аканэ выдохнула сквозь зубы. — Я чуть не кончила, Сайка. Вот здесь. В кресле генерального директора.

Помощница опустила глаза в планшет.

— П-понятно.

— Вот не надо делать вид, что ты что-то там читаешь.

— Я… проверяю расходы.

Аканэ фыркнула, поставила стакан и встала.

Подошла к окну. В стекле отражалась женщина с растрепавшимися красными волосами и расстёгнутой блузкой. На встречу с советом директоров в таком виде не выйдешь.

Она поправила прядь, но та снова упала на лицо.

— Ему просто плевать на эти деньги. Двести тысяч, триста… Стоит с деревяшкой, смотрит в камеру и говорит мне «нет». — Аканэ прислонила ладонь к стеклу. — Я уже не помню, когда мне чего-нибудь так хотелось. Обычно захочу — получу. А здесь… — И замолчала, потом коротко рассмеялась. — «Сначала научись держать язык за зубами». Ты слышала? Он мне это сказал. Мне, Сайка.

— Он не знает, кто вы.

— Да понимаю я.

Она обернулась.

— Я три дочерние компании продала и спала потом совершенно спокойно. А сейчас не могу перестать думать, как восемнадцатилетний мальчишка в бинтах велел мне заткнуться.

Сайка посмотрела на стакан, потом на начальницу.

— Может, на сегодня хватит? Вам бы лечь.

— Лечь — отличная мысль. Только спать не хочется. И одной тоже не хочется.

Помощница не смутилась. За годы работы привыкла и к более откровенным заявлениям. Открыла календарь.

— Встреча в субботу, в десять. «Олимп», Синагава. Но Сато-сан пока не ответил на письмо.

— Он придёт. — ухмылялась Аканэ.

— Но так и не подтвердил. Может вообще не появиться.

— Появится, Сайка.

— Почему Вы так уверены?

Аканэ вернулась к столу, но садиться не стала.

— После сегодняшнего эфира — уверена. Этот малыш явно собрался на самый-самый верх, Сайка. Шестьдесят тысяч за один вечер — это только разбег. Он хочет славы. Хочет денег. Много денег. И он не дурак — понимает, чей лифт едет на сорок второй этаж. — Она взяла со стола бутыль, плеснула себе ещё и покрутила стакан, глядя, как свет проходит сквозь янтарь. — Боже, какой же он…

Не договорила. Просто выпила.

Сайка подождала, пока начальница поставит стакан, и открыла календарь.

— Аканэ-сама, также в субботу у вас переговоры о рекламном контракте. Надеюсь, эту запись менять не нужно?