Сейчас постучит.

Но стука не было.

Полоска тени качнулась.

И ушла. Обратно к себе. Щелчок замка.

Вновь тишина.

Я выдохнул.

Ну вот. Теперь она знает. Четверг, семь вечера. У неё — ресторан с Наоей. У меня — камера на штативе и эфир.

И это не назло. Хотел бы я, чтобы было назло, так ведь каплю проще, злость хоть греет. Но нет. Просто так вышло и всё тут. У каждого из нас теперь свой четверг. У неё — нормальный парень, который будет ждать её с дежурства с горячим ужином. У меня — работа. Каждый спасается, как умеет. И никто никому ничего не должен.

Так и надо. Наверное.

А вообще… Ненавижу четверги. Ещё с прошлого мира. Как-то раз в четверг «Стальные псы» спалили наш склад с тушёнкой, и мы месяц жрали крыс. В четверг Малому оторвало руку. И сдох я, кажется, тоже в четверг. Утром ещё собирался пельменей пожрать.

Так и не пожрал.

Я взял со стола меч. Крутанул в руке. Встал в стойку. Посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Нелепый, пиздец. Ну, это пока. Прям сейчас и возьмусь за тренировки…

Среда прошла как «День сурка».

Серый однажды притащил этот фильм на кассете. Там мужик просыпался, а день всё не менялся. Что вчера было, то и сегодня. Мы всем подвалом ржали: у нас примерно так же, сплошняком ебучий сурочий день, только по нам ещё и стреляют.

Теперь и у меня повтор. С колокольчиками и птичками.

Проснулся, выключил, проверил пальцы. Десять, всё на месте. Спустился завтракать.

— Доброе утро, Иши-кун.

— Доброе, Рэйка-сан.

Всё вежливо. За хлебом потянулся — передадут. Поблагодаришь — пожалуйста. Ещё бы папаша номер комнаты спрашивал, и можно было бы считать, что живу в гостинице. Он, кстати, опять рассказывал про карамель. Кадзуко-сан читала газету, иногда поглядывала на нас. Рэйка уехала первой. По тому, как взвизгнули шины, было ясно: наша вежливость на «Мазду» не распространяется. И не жалко ей тачку?

В школе от меня уже ничего особенного не ждали. Вернее, ждали, но лишний раз подходить не рисковали. Зонтов не предлагали, помочь не пытались. Слух, что Сато поехал башкой, всех вполне устроил. Девчонки всё ещё посматривают, шепчутся. Но держатся подальше.

Мне даже нравилось. Хоть отдохнул.

Дома — гантели, отжимания. Планку держал, пока руки не затряслись, потом ещё две минуты вытерпел. Сам не знаю, кому назло.

Душ, ужин. Рэйка вернулась поздно, прошла мимо моей комнаты. Не остановилась.

День сурка, блядь. Если бы не красный кружок в календаре на четверге, решил бы, что богиня поставила меня на повтор и ушла пить чай. Ну или сосать хуй, пади разбери от чего она кайфует.

А потом наступил четверг.

После уроков я рванул к Мегуми-сан. Такеши — со мной. Он ещё во вторник поклялся, что увидит «Сасукэ-сама вживую» первым, и всю среду напоминал мне об этом каждые сорок минут. На всякий случай. Вдруг забуду.

В мастерской пахло кофе. Посреди комнаты стоял манекен.

На нём — мой костюм.

Я остановился возле двери.

Воу…

Белое кимоно с широкими рукавами. Ткань плотная, чуть грубоватая — совсем не та блестящая херня, которую нам в магазинах показывали. Тёмные штаны, широкие, со складками. Фиолетовый пояс-верёвка с большим узлом. Рядом лежали бинты и чёрный парик. Чёлку уже уложили.

— Ну, чего встал? — Мегуми-сан вынула булавки изо рта. — Раздевайся, примерять будем.

Такеши пискнул.

Она повернулась к нему.

— А ты за ширму. Позову, когда закончим.

— Но я…

— Ты хотел готовое увидеть? Вот и жди.

Такеши поспешил за ширму и чуть не уронил по дороге манекен в платье горничной. Придержал, извинился и наконец спрятался.

Я снял футболку.

Мегуми-сан взяла бинты, велела поднять руки, обещая не подглядывать на мои сиськи. Звучало пиздец конечно, но я просто кивнул, ибо вообще похрен было. Она глядя под ноги начала обматывать — быстро, ровно, от подмышек до пояса.

Туго, блядь.

Я попробовал вдохнуть поглубже. Получилось так себе.

— Не жмёт? — спросила она.

— Только жить мешает. А так нормально.

Мегуми-сан хмыкнула, немного ослабила намотку.

— Теперь?

Вдохнул ещё раз.

— Теперь жить можно.

— Вот и хорошо. Руки пока не опускай.

Закрепила конец, осмотрела со всех сторон. Потом выдала штаны. Сели как надо, нигде не тянуло, ничего не собиралось лишним мешком. Кимоно она сама помогла надеть. Поправила плечи, расправила рукава. Ворот оставила открытым до пояса, но под ним везде были бинты. Из голого — только шея и ключицы.

С верёвкой провозилась дольше. Завязала, отступила, посмотрела. Выругалась, развязала и начала заново.

Я стоял, стараясь не мешать.

Потом парик. Чёлка упала на правый глаз, хотелось её сразу отвести. Мегуми-сан поймала мою руку.

— Не трогай. Так и надо.

Снял очки, занялись линзами. Хорошо Мегуми помогла, ибо вставлять их самому тот ещё гемор. Она ещё поправила волосы возле виска и отошла.

— Повернись. Зеркало вон там.

Я повернулся.

И ничего не сказал.

Смотрел, пытаясь привыкнуть.

Это был не Иши. Ни хрена не Иши. Не тот смазливый ботаник в очках с ромашками, который в зеркале на меня смотрел все эти недели. И ни хера не айдол с конкурса красоты. И уж точно не «милый мальчик, которого надо беречь». Оттуда смотрел кто-то другой. Красные глаза из-под чёрной чёлки. Худой, но не хрупкий. Прямой, как меч. И взгляд — пустой. Холодный. Такой, будто ты для него — мебель.

Я повернул голову в одну сторону, в другую.

Чётко, пиздецки чётко…

За спиной что-то грохнуло.

Такеши выбрался из-за ширмы и задел её сумкой. Я обернулся.

Он смотрел на меня, приоткрыв рот. Ноги у него подогнулись, и он сел прямо на пол.

— Иши… Это ты?

Я сам не заметил, как заговорил тише и ниже:

— Нет. Иши остался в прошлом.

Такеши зажал рот обеими руками. То ли всхлипнул, то ли взвизгнул. Я уже хотел спросить, не больно ли он сел, но решил не выходить из образа.

Мегуми-сан стояла в стороне, скрестив руки. Разглядывала результат.

Потом достала телефон.

Щёлкнула раз, второй.

— Для портфолио. До эфира не выложу, не переживай.

Я чуть повернулся, чтобы ей удобнее было снимать. Всё же она так постаралась. Она сделала ещё кадр и убрала телефон.

— Если после тебя ко мне парни за такими костюмами не придут, я съем этот парик.

— Не советую, — ответил я тем же спокойным голосом Сасуке. — Синтетика.

Мегуми-сан хихикнула. Первый раз за всё время, что мы были знакомы.

У Такеши зазвонил телефон.

Он не сразу полез за ним. Всё ещё смотрел на меня снизу вверх.

— Возьми уже, — сказал я.

— А? Да… — Достал телефон. — Да, мам. Я с Иши… Сейчас? Но мы же… Бабушка приехала? — Он сел ровнее. — Из Осаки? Ты не говорила… Нет, я рад! Конечно, рад. Просто я сегодня… — Он послушал. Вздохнул. — Хорошо. Уже еду. — После чего убрал телефон и посмотрел на меня. Судя по лицу, бабушка только что лично запретила ему всё, ради чего стоило жить.

— Иши, у нас семейный ужин. Бабушка приехала. Я к тебе на эфир не попаду.

— Ничего страшного.

— Я же хотел рядом быть! Вживую увидеть!

— Так ты уже увидел же полный сет.

— Я хотел и тренировку посмотреть!

Такеши поднялся, отряхнул брюки.

— Ладно. Буду смотреть дома. С бабушкой. Она тоже «Шиноби Нарату» смотрит, хотя ей восемьдесят два. Увидит тебя — умрёт!

Я косо посмотрел на него.

— Такеши.

— Не насовсем! От счастья! Ну ты понял!

— Ты там всё-таки бабулю береги.

— Агась!

Он осторожно обнял меня, стараясь не смять кимоно. Поблагодарил Мегуми-сан и помчался к выходу. На лестнице ещё обернулся.

— Я первый тебя увидел! Всем скажу, что первый! — и убежал.

Мне тоже было пора.

Домой я ехал в бинтах.

Мегуми-сан сказала: «Не снимай. Сам так не замотаешь — будешь как потрепанная мумия». Так что поверх бинтов натянул толстовку, застегнул до горла, потом ещё куртку. Костюм с париком убрали в пакет, меч — в чехол для зонтов. Коробочку с линзами сунул в карман.