Окада вколола одну булавку. Проверила, как лежит ткань. Добавила вторую.

Рэйка вдруг задержала дыхание.

Реально.

Просто перестала дышать.

Будто чем-то завоняло. Она даже отвернулась от меня к окну.

Бля.

Я же после зала.

А после жима даже в душ не сходил. Накинул куртку и бегом. Весь на эмоциях был… Какой в жопу душ.

Пиздец. Значит сейчас стою, свожу ей платье на спине и воняю, как раздевалка после матча. Ебать ты еблан, Петя.

— Извини, — сказал я негромко. — Я прямо из зала. В душ не успел.

Рэйка ответила не сразу.

— Ничего.

Тихо, не поворачивая головы.

Я ещё больше захотел отойти. Только Окада продолжала закалывать, и бросить ткань было нельзя.

Стоял, держал. Смотрел, как выравниваются края платья.

Мурашки у Рэйки прошли. Но она всё так же смотрела в окно.

— Всё, отпускай, — сказала Окада. — Готово.

Я разжал пальцы и сразу убрал руки.

Окада ещё раз поправила ткань, проверила булавки. Спину теперь полностью закрывало платье.

Я отошёл на шаг, подальше от Рэйки.

Так лучше.

Осталось… осталось ещё немного продержаться.

Интерлюдия. Рэйка

Волос она заметила сразу.

Длинный, сантиметров шестьдесят.

Лежал на чёрной футболке Иши дугой — от воротника через плечо и дальше на спину.

Красный. Насыщенный, густой, как вино. И ухоженный: блестит, кончик не посечён. Хозяйка явно на себе не экономила.

Рэйка смотрела на этот волос и пыталась придумать, как он там оказался.

Случайно прицепился? В зале, где угодно. Люди ведь не в отдельных комнатах тренируются.

Только почему у самого воротника. Возле шеи…

Нет. Такое можно подцепить, если женщина наклонилась к нему. Достаточно близко, чтобы волосы легли ему на плечо. Сказала что-нибудь на ухо.

Рэйка сразу представила.

Окада сняла волос двумя пальцами.

— Мусор.

И стряхнула на пол.

Рэйка не сдержалась, тихо охнула.

Иши обернулся. Посмотрел на неё с обычным беспокойством, мол, что случилось?

На своё плечо даже не взглянул.

Пришлось сказать про булавку.

Он кивнул и отвернулся. Ничего не заметил. Ни волоса, ни того, как она теперь старается не смотреть на татами.

Значит, для него это ничего особенного?

Или он просто не собирается перед ней оправдываться?

А должен?

Рэйка сжала губы.

Нет. Не должен. Они уже выяснили, кто друг другу. Почти брат и сестра. Утром здороваются, вечером желают хорошо отдохнуть. Всё очень прилично.

Она сама согласилась.

Мама попросила ничего не делать, и Рэйка старалась. Вот и сейчас стояла на подиуме, пока ей подгоняли платье. Не спрашивала, с кем он был. Не окликала, когда ушёл переодеваться.

Только смотрела на место, где лежал волос.

Потом Иши вышел из-за ширмы.

И она ненадолго забыла и про волос и, что собиралась на него злиться. На целых полсекунды.

Пиджак ещё не дошили. На рукаве торчали нитки, намётку было видно даже отсюда. Но на Иши он сидел так, что Рэйка невольно выпрямилась.

Совсем взрослый.

Она ведь знала, как он может выглядеть. Видела его в костюме ниндзя, потом в образе Сасукэ. А сейчас ни парика, ни красных линз. Просто Иши в свадебном пиджаке.

Спокойный, собранный. Будто утро у него прошло прекрасно и вообще беспокоиться не о чем. Как если бы он сегодня что-то решил. Что-то большое. Важное для него.

Окада велела ему встать рядом.

Он оставил между ними расстояние. Пришлось просить подойти ближе, потом ещё.

Рэйка смотрела на их отражения.

Как хорошо они смотрелись вместе.

И думала только одно.

Мы же могли быть парой.

Сглотнула.

Ничего ведь не пришлось бы изображать. Ни ей, ни ему.

А потом Окада попросила Иши подержать платье.

Он зашёл ей за спину. Рэйка видела в зеркале, как он взялся за края платья, осторожно свёл их.

Кожи не коснулся.

Она ждала. Сама не зная зачем, следила за его руками и ждала, что хоть случайно заденет.

Нет. Аккуратно держал ткань кончиками пальцев.

От этого стало только хуже.

Почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он наверняка видел. И что-нибудь думал по этому поводу.

Пусть.

Пусть видит. Пусть хоть что-то увидит.

Она вдохнула.

И почувствовала.

Он пахнет ЧУЖОЙ ЖЕНЩИНОЙ…

Пот его — да, Иши ведь с тренировки. Но не только. Было ещё что-то терпкое, непривычное. Вроде духов УД, хотя Рэйка не была уверена. Она вообще в духах не настолько разбиралась.

Но знала, как пахнет Иши.

Это было не его.

И не просто запах зала, который цепляется к одежде. Духи чувствовались совсем близко, от воротника. Там, где лежал волос.

Рэйка просто перестала дышать. И отвернулась. Мурашки на спине пропали так же внезапно, как появились.

— Извини, — сказал он негромко. — Я прямо из зала. В душ не успел.

Она чуть не засмеялась от истерики.

Он про пот.

Думает, ей неприятно, что он после тренировки. Даже извинился.

— Ничего.

Больше ничего выговорить так и не смогла. Смотрела в окно, пока Окада закалывала платье.

Красноволосая женщина. Где-то там, на утренней тренировке в спортзале.

Рэйка стояла в прихожей с кружкой и желала ему хорошей тренировки. А он поехал к ней? Или познакомился уже на месте?

Что они вообще там делали?

Гадство…

Хотелось спросить прямо сейчас. Повернуться, посмотреть ему в глаза. Узнать, что ответит, замнётся ли, начнёт ли отшучиваться.

Но что она предъявит?

Утром сама желает хорошего дня, отходит подальше, даже стул за завтраком поменяла. А потом вдруг: «Почему от тебя пахнет другой женщиной?»

Он имеет право. Она сама ему об этом говорила.

В этом и было самое противное.

Тогда почему ревновала сейчас так, что хотелось стряхнуть с него этот запах собственными руками. И одновременно понимала, что не может потребовать даже объяснений.

Мама попросила остановиться. Рэйка остановилась. Убрала руки, перестала подходить, научилась разговаривать вежливо.

Только остальные женщины ничего такого не обещали.

Пока она отдёргивала за завтраком пальцы от солонки, кто-то спокойно наклонился к нему. Так близко, что на футболке остались волосы.

А теперь его забирают.

Та женщина знает, как он выглядел на причале? Как хватал воздух, когда наконец начал дышать? Заметила, что он отличается от всех парней?

Наверняка нет.

И это совершенно не помешало ей подойти.

А Рэйке всё мешает.

Окада сказала отпустить ткань. Иши убрал руки, отошёл.

Рэйка посмотрела на себя в зеркале.

В четверг она отправила донат из туалетной кабинки. Сидела там с вином, пряталась от Нао и писала:

«Не смейте трогать моего Сасукэ».

Потом стыдилась. Решила, что совсем себя распустила.

А ведь это было самое честное, что она сказала за неделю.

Не «хорошего вечера». Не «удачной тренировки».

Моего.

Иши ответил, что никому не принадлежит.

Хорошо. Она помнит.

Никому — это не только ей, Рэйке.

Красноволосой тоже.

По крайней мере, пока.

Рэйка поправила положение плеч, как попросила Окада, и снова посмотрела на Иши в зеркале.

В больнице она никогда не уступала операцию только потому, что кто-то другой успел первым сказать «я сделаю». Если знала, что справится, бралась. Спорила, настаивала.

А в своей жизни стоит и ждёт, пока всё решится без неё.

Разве это правильно?

До свадьбы ещё семь дней.

Она обещала маме ничего не делать. И честно пыталась.

Только сколько так можно, мам? Ты ведь так и не сказала…

В 12:40 с пиджаком наконец закончили.

Окада посмотрела на него, потом на меня. Я понял, аккуратно снял и протянул ей. Она кивнула. Даже напоминать не пришлось, что сам оденусь и сам разденусь.

— В среду придёшь ещё раз. И до среды штангу не трогай, мальчик. Я серьёзно.