— Эй, — позвал он юнгу, — давай за мной!

Мальчик что-то ответил и зашаркал босиком следом. За поворотом становилось всё светлее и светлей. Наконец Филька остановился, чтобы оглядеться. Перед ним по наклонной стене столб света явно указывал на выход из пещеры. А позади Фильки угадывались какие-то гроты, переходящие в сумрачные разновеликие коридоры. Пытаясь ухватиться за ветки кустарника, чтобы не слететь обратно вниз по крутому спуску, Филька разжал руку и увидел в ней две диковинной красоты сверкающие жемчужные ракушки. Филька еле вылез из узкого лаза в пещеру наверх и зажмурился от яркого света. Потом, слегка матерясь, он огляделся и на мгновение замер:

— Чё это? — удивился он, разглядывая ракушки и балансируя телом на небольшом выступе. — Держи, отрок, засунь себе за пояс! — негромко сказал Филька, скинув находку в руки мальчику.

Тот повел себя странно: схватил обеими руками ракушки, завизжал от восторга и стал что-то гортанно выкрикивать, целуя ракушки.

— Ты чё орешь-то? — удивился Филька.

Мальчик затараторил ещё быстрей. Филька приложил палец к губам, и мальчик наконец-то замолк. Вокруг были густые заросли незнакомых кустарников и деревьев. Он сумел сорвать ветку с дерева и, просунув её обратно в лаз, помог мальчишке выбраться наружу. На всякий случай он пометил лаз, выложив из найденных поблизости камней восьмиконечный крест. Помогая друг другу, они полезли вверх по заросшей кустарниками скале. Наверху их ждал чудесный вид на голубую гладь бескрайнего пространства спокойного океана. Они оказались на острове. Только с одной стороны вдали узкими полосками виднелись то ли острова, то ли просто скалы и рифы.

— Да, влипли мы с тобой… — обратился к мальчишке Филька. — Что ж делать-то теперь, а?

Тот что-то ответил на незнакомом языке. Филька, вспоминая знакомые ему языки, повторил свое вопрос ещё и ещё… Мальчишка пожимал плечами, явно не понимая его. Филька только рукой махнул от досады:

— Да ну тебя, учи давай наш язык! А то ничего не понятно…

Вскоре внимание Фильки привлекла небольшая точка у подножия их холма.

— Гляди-ка, это ж наше судно. Дай бог, чтоб цело было! — радостно воскликнул бродяга и пошёл вниз.

Они с трудом спустились и по ровной отмели подошли к судну. Радость у обоих бедолаг улетучилась: по обоим бортам зияли пробоины. На корме торчал обломок рулевого весла. Дальше по отмели беспорядочно валялись тюки и бочки. Немало времени заняло у Фильки с мальчиком, чтобы всё это поднять повыше. Филька как человек бывалый не зря опасался прилива. И старался поднять всё найденное выше слоя водорослей на прибрежных обломках скал. И только потом присел на камень возле тюков с продуктами. Утолив голод и попив из одного из бочонков, Филька с напарником слегка захмелели. Это был странный напиток: всё побережье от запаха этой жидкости обволокло ароматом тех диковинных цветов, которые Филька угадывал по памяти. Но пить было можно.

Вскоре начался прилив. Филя ещё больше засуетился, спасая те из вещей, перед которыми угрожающе начинала вспениваться вода. Они никуда не торопились и ещё несколько дней перетаскивали свое добро в пещеру через расширенный лаз. Закончив с этим одним ранним утром, поев и прихватив в мешке еду на дорогу, они отправились на изучение острова. Остров был необитаемый. Но это Филька сообразил ещё в первый день, оглядывая с высоты окрестности. Им, чтобы обойти место своего спасения, много времени не понадобилось — это был не очень большой остров. Ничего живого, кроме птиц и ящериц, они на своём пути не встретили.

По возвращении они захотели забрать себе то, что им вначале было вроде и не нужно, но теперь показалось необходимым. Забрать пришлось даже те полузатонувшие тюки и бочонки, до которых им вначале не было дела, но которые океан не хотел присваивать себе. Ничего необычного им не попалось: были тюки с саблями, с тканями, коврами, с серебряной посудой, с провизией для команды. Бочки их обрадовали больше — в некоторых был китайский порох, благовония, мёд и та самая жидкость с разными ароматами, которую, как Филя сообразил, женщины Востока использовали для соблазнения мужчин. Но пить, ещё раз скажу, да и Филька подтвердит, было можно. Но хотелось, и с каждым часом всё сильней, обычной воды.

К счастью, мальчик ещё в это утро услышал едва различимое журчанье и в боковом гроте они наткнулись вслепую на ручеек, паутинкой сливавшийся в подземный залив. А по возвращении в пещеру они принялись обстоятельно обустраивать свое логово. Следов хищников на островке так и не нашлось. Они сами стали хищниками, освоив нехитрые способы ловли непуганых птиц. Фруктов и съедобных кореньев на этом краю света было в изобилии. Хотя не все были съедобны — и тогда они бежали к лазу, отпихивая друг друга, чтобы успеть присесть на корточки в ближайших кустах. Но, по обычаям Востока, следы слабости желудков тщательно закапывались.

Во время одной из прогулок по острову они к своей радости нашли скрытый зарослями родник с чистейшей водой. Такой же нужной оказалась и эта отмель, ставшая для них дорогой в рай во время бури, она была просто каким-то заповедником товаров с погибших кораблей. Ну, как бы перевалочная база для снабжения целого города. Чего только они там не находили, надо было только покопаться в песке…

По вечерам они сидели у небольшого костра, который было нетрудно зажечь с помощью кремниевых кресал, доставшихся им по наследству от убиенных арабов, и постигали премудрости русской речи. Юноша оказался не арабом, а представителем одного из народов, населявших крохотные архипелаги к западу от Индии. Вера? Ислам, конечно. И всего лишь два месяца как пробыл в рабстве у похитивших его обманом людей, которые совсем недавно продали его на корабль. Филька только во время этих бесед смог понять ту нечаянную радость, которую проявил юнга при виде ракушек. Оказывается, у многих народов, расселившихся по берегам океана и на родных островах юнги, эти ракушки ценились очень высоко — где-то они даже заменяли деньги. Но почему они так ценятся, Филька так до конца и не понял. Зато понял, как зовут юношу — Фархад. А то мальчишка вначале откликался на любой окрик. К Филе Фархад относился очень уважительно, а увидев, что он умеет писать, так и вовсе стал называть его Фильимон ибн Кузьмич. Филе это очень понравилось. Филя много чего рассказал ему о себе. Ну и про родителей. Оказывается, в исламском мире уважаемых людей так и называли: по имени и отчеству. Впоследствии на каменных скрижалях именно так Филимон Кузьмич велел резчикам-летописцам величать себя. В случае малейшей ошибки каменный лист разбивался об голову резчика, которого потом съедали. (А автору это надо?)

Вскоре Филя (да-да, пока ещё Филя), чтобы не потеряться во времени, выбрал дерево получше и стал отмечать на нём дни своего пребывания на острове с помощью засечек:

— Так, пятница у нас была четыре дня тому назад, когда нас сюда занесло… — размышлял вслух Филька. — А год у нас какой от сотворения мира? Месяц ладно, скажем, май… Год-то, год? — он заходил кругами вокруг дерева. Потом сел и прямо на земле острым сучком попытался определиться с хронологией своих приключений:

— Хайрадабад… Афанасий свет Никитин и мы… самогонный аппарат. Раджа — редкостная пьянь. Все женщины гарема родили… Девять месяцев. Самое малое… Значит, две недели, как мы туда пришли. На пятнадцатый день я залез на дочь раджи, потом на её мать… Ну, на матушку этих дочек все залазили… Потом унесли ноги. Потом, потом… Три недели, и мы… Город, город… Чёртова Индия: ни тебе весны, ни тебе зимы, осени — сплошное лето, а ты сиди тут, ломай голову.

На Филю нахлынули воспоминания. Вспомнился вначале раджа в тюрбане на троне… Пиала с самогоном в одной руке, малосольный огурец в другой. Полюбил раджа малосольные огурцы по-русски… полюбил. Потом пляски женщин и девушек с голыми животами. Перед его глазами снова по кругу завертелись женские голые животы, причём вздувались эти животы почему-то прямо на глазах. Вот он, Филька, вслед за друзьями тоже хочет чокнуться с раджой, но за другую его руку уже вцепилась одна из самых юных жён хозяина дворца и утаскивает гостя на ложе любви. Вскоре округлились не только животы, но и глаза даже у старушек-нянек… Кто его знает, как это случилось с бабулями — слишком уж темно по ночам было, а раджа всё экономил и экономил на масле для светильников. Но эта восточная сказка как-то быстро закончилась в один день: вначале утром раджу нашли утонувшим в огромной бочке с рассолом, стоявшей посередине тронного зала, а вечером нагрянули воины соседнего раджи.