— Не бойся, сестричка! — Китишейн подошла, протянула руки, и Кьюлаэра с брезгливостью отпустил девушку-гнома. Китишейн в бешенстве зыркнула на него, но сама Луа ничего не заметила, она только, рыдая, вцепилась в Китишейн. — Да, конечно, это было нелегкое испытание, — утешала ее Китишейн, — но ты спустилась к нам, не выпустив веревку из рук, а если бы ты упала, Кьюлаэра бы тебя поддержал.

От этих слов кроха разрыдалась еще пуще. А Кьюлаэра еще сильнее разозлился. Йокот с тревогой смотрел на Луа, так что в итоге единственным, кто смотрел наверх, когда с края утеса свесился Миротворец, оказался Кьюлаэра. Платье старика так колыхалось, что Кьюлаэре удалось лишь мельком увидеть его ноги, довольно-таки мускулистые.

Вдруг Кьюлаэра задумался о том, кто же теперь подержит другой конец веревки.

Он бросился вперед, расставил руки, чтобы поймать старика. Китишейн, увидев это, взглянула вверх и сказала:

— Нечего бояться. Он надежно закрепил веревку.

Кьюлаэра не убрал рук, хотя сердце у него перестало колотиться, и обозвал себя дураком за то, что заботится о безопасности своего врага. Ведь разбейся Миротворец насмерть, эти трое снова стали бы его рабами! Если б не магия Йокота...

Но Миротворец преспокойно приземлился и поблагодарил Кьюлаэру легким кивком:

— Спасибо, дитя леса. Я и правда мог выпустить веревку и не успеть произнести полетное заклинание.

«Ага, — подумал Кьюлаэра, — теперь я уже не “волкоголовый”, а “дитя леса”, так? Интересно, с чего бы это?»

Потом он удивился: а почему старик сразу же не произнес свое полетное заклинание? Соврал — небось и летать-то не умеет...

Взглянув вверх, Миротворец резко потянул за веревку, и он продолжал тянуть, и скоро она оторвалась от дерева.

— Отойдите! — приказал мудрец.

Кьюлаэра быстро отступил. Йокот с Китишейн тоже. Даже Луа удалось справиться с рыданиями и, осмелев, посмотреть вверх — и вовремя: веревка упала и легла у их ног.

— Смотай ее, — сказал старик Кьюлаэре, — и пойдем.

Кьюлаэра вздохнул и наклонился, чтобы смотать веревку.

* * *

Китишейн ловила себя на том, что по пути украдкой посматривает на Кьюлаэру. Ей с трудом верилось, что это тот самый человек, что напал на нее несколько месяцев назад. Наука мытья, прививаемая ему Миротворцем, не прошла даром: оказалось, что у парня белое, свежее лицо, волосы светлые. То ли из-за упражнений, то ли из-за уроков унижения и боли, но казалось, что кожа верзилы теперь чуть ли не светится. Жирок истаял, обнаружив под собой могучие мускулы. Лицо Кьюлаэры осунулось, и стало заметно, что для мужчины у него очень большие глаза, прямой нос, а от вида его пухлых губ девушку бросало в непонятную дрожь.

Эта дрожь напомнила Китишейн о том, как он набрасывался на нее. Да, с тех пор как Йокот победил Кьюлаэру магией, тот ко всем остальным стал относиться равнодушно, но Китишейн понимала, что все-таки он может попытаться снова напасть на нее. Стоило залюбоваться им, как всплывали воспоминания и заставляли ее с дрожью отвернуться от верзилы.

Луа в свою очередь заметила перемены в Йокоте. Как ей показалось, он стал другим после того, как победил Кьюлаэру, — сильнее, увереннее. И вместе с тем он стал более мрачен и молчалив, ей недоставало его прежних едких насмешек и ехидных замечаний по адресу Кьюлаэры — не то чтобы они совсем прекратились, но стали реже. Йокот возмужал, стал крепче постоянно живущих под землей гномов. По вечерам, когда Йокот снимал очки, Луа начала замечать, что он весьма привлекателен.

С удивлением и радостью она обнаружила, что уже не влюблена в Кьюлаэру. К ней пришло чувство освобождения и облегчения, удивлявшие ее, но теперь ее влюбленность перекинулась на Йокота. Гном же, казалось, избегал Луа. Не из-за того ли, что она так жалела Кьюлаэру, когда тому было плохо? Но ведь она всех жалеет одинаково! Вконец запутавшаяся Луа погрузилась в тоску.

Кьюлаэра со своей стороны обнаружил, что все чаще и чаще размышляет о правилах, которые так восхвалял Миротворец, и начал придумывать возражения. Самым главным из них было то, что он сильно сомневался, что может повстречать человека сильнее себя, того, кто стал бы мучить его. Четверых или пятерых мучителей вместе — да, но одного? Он ни разу в жизни не видел человека ни такого же рослого, как он сам, ни такого же сильного, а боевое искусство Миротворца его не страшило, поскольку это было всего лишь искусство, а значит, в один прекрасный день и он им овладеет. Но увы, не магией — это правило Кьюлаэра согласился принять: никогда не нарываться на драку с шаманом. Но он помнил, что Миротворец сказал: «Только тогда, когда это неизбежно», — и начал продумывать, как можно было бы одолеть колдунов. Ударить быстрее, опередить, пока они не успели произнести заклинание? Но как приблизиться для одного быстрого, решающего удара? Тут было над чем поломать голову.

Миротворец начал доверять ему настолько, что позволял исчезать из поля зрения, и однажды Кьюлаэра, собирая хворост для костра, увидел рослого незнакомца, идущего к нему по лесу. Он понял, что это и есть ответ на вопрос о мучителе сильнее его самого.

Незнакомец казался немного выше Кьюлаэры, у него были темные волосы, широкоскулое лицо и большие глаза. Облаченный в рубаху лесного жителя, штаны и ботинки, он был мягким и грузным. Тем не менее по собственному опыту Кьюлаэра знал, что даже под самым толстым слоем жира могут прятаться дюжие мышцы, так что радоваться не стал. Он был готов увернуться, поскольку незнакомец сжимал лук, а за спиной его висел колчан со стрелами.

И конечно, незнакомец натянул тетиву и осклабился:

— Иди сюда, приятель! Я вышел подстрелить оленя, и мне бы не помешал раб, который бы нес тушу.

— Сам иди сюда! — Сердце Кьюлаэры пело в предвкушении честной драки. — Я не раб и уж, конечно, не друг человеку, который убивает больше, чем способен съесть.

Стрела была нацелена прямо ему в лицо.

— О нет, ты или раб, или покойник.

— Тогда убей меня, — дерзко предложил Кьюлаэра.

Звякнула тетива. Кьюлаэра метнулся влево. Стрела, конечно, пролетела далеко справа — охотник рассчитывал, что его жертва метнется туда. Кьюлаэра тут же бросился прямо на незнакомца и настиг его прежде, чем тот успел перезарядить лук. Охотник бросил свое оружие как раз вовремя, чтобы закрыться от удара Кьюлаэры, но от толчка полетел назад, успев вцепиться в рубаху Кьюлаэры, и потянул его за собой. Кьюлаэра потерял равновесие, но, падая, двинул кулаком охотнику в живот. Он не ошибся, под слоем жира оказались твердые мышцы, и притом жира было совсем немного, но охотник замычал и немного ослабил хватку, чего Кьюлаэре хватило, чтобы вырвать руку и вскочить на ноги. Но и охотник поднялся так же быстро, как и Кьюлаэра, встал в стойку, ухмыльнулся.