— Переселили? — переспросил я. — Насильно, что ли? И кого «нас»?

— Весь наш дом, — пояснила соседка. — Всех жильцов. За минусом двоих говнюков.

— Что за бред⁈ — воскликнул я. — Кто будет переселять жильцов из хрущобы в такой дом?

— Застройщик сопротивлялся, не хотел, но ты его заставил.

— Что⁈

Я махнул рукой. Уровень сюрреализма давно зашкалил, а Марина несла откровенную чушь, в которую не поверил бы ни один здравомыслящий человек. Я заставил застройщика переселить целый дом в элитный комплекс? Может, я ещё и главу города сместил, но пока не помню об этом? И президенту позвонил, попросил дорогу до родительской дачи нормально заасфальтировать? Бред. Лютый, дикий бред!

Но мы куда-то шли. Марина и Света шагали уверенно, явно по знакомому маршруту. А я молча плёлся следом, потому что деваться мне было некуда.

Мы подошли к подъезду. Марина приложила магнитный ключ к считывателю, дверь тяжело и плавно открылась, и мы вошли в холл. И вот тут я окончательно завис. Светлые стены, мраморный пол, декоративные светильники на стенах. Слева за невысокой стойкой из тёмного дерева сидел консьерж, пожилой, подтянутый мужчина в белой рубашке с бейджиком. На стойке стоял монитор с изображениями камер видеонаблюдения. Справа от входа, у стены, расположился кожаный диван и стеклянный столик с несколькими журналами. Дальше поблёскивали хромированные двери лифтов.

Консьерж поднял голову, увидел меня и тоже поинтересовался:

— Как ваше здоровье?

Видимо, утренняя эвакуация на скорой и для него не прошла незамеченной. Либо весь этот дом участвовал в розыгрыше, тянувшем по своим масштабам на голливудский блокбастер.

— Спасибо, всё нормально, — ответил я на автомате.

Мы прошли через холл к лифтам. Дичь какая-то. Полная, абсолютная дичь — другого слова подобрать я не мог. Консьерж, мраморный пол, кожаный диван. Всё это вообще не из моей жизни. Логически это объяснить было невозможно, даже если принять факт, что я не помню почти три месяца. Потому что за три месяца нельзя перевернуть всё с ног на голову. Нельзя из юриста с зарплатой, которой хватает на продукты и сигареты, превратиться в человека, живущего в таком месте.

Но я был здесь, консьерж и охранник знали меня и спросил про здоровье, а Света и Марина вели себя совершенно спокойно, для них тут всё было привычно. И объяснений этому я видел только два: либо я сошёл с ума, либо это самый длинный, самый убедительный и самый дорогой розыгрыш в истории если не человечества, то как минимум города Тулы.

От размышлений меня отвлёк звонкий женский голос на верхних нотах и тяжёлый мужской баритон, давящий его как каток.

— Я вам русским языком говорю: уберите её отсюда! — возмущался крупный мужчина лет пятидесяти в льняной рубашке и мокасинах без носков, загорелый, ухоженный, с часами, которые стоили намного больше, чем я зарабатывал в год. — Это не парковка для детского транспорта, это холл жилого комплекса бизнес-класса!

— А куда мне её девать⁈ — отвечала ему молодая женщина с ребёнком на руках.

Она стояла рядом с синей коляской, прижатой к стене у лифта. Я её знал. Не лично, но по старому дому помнил — она мелькала во дворе с коляской. Марина подтвердила мою догадку, схватив меня за локоть и прошептав:

— Это Настя, со второго подъезда. Помнишь? У неё муж вечно в командировках, она одна с ребёнком почти всё время. Илья, помоги ей!

Я слегка опешил. Не столько от просьбы, сколько от тона — Марина произнесла это так, будто отдавала распоряжение. Не просила, не предлагала, а именно распоряжалась, словно помогать соседкам входило в мои обязанности. Мы с Мариной, конечно, знакомы с детства, но я что-то не припоминал за ней такой командности. Впрочем, за последние два с половиной месяца я много чего не припоминал. Возможно, и Марина изменилась.

— Колясочная забита! — возмущалась тем временем Настя. — Я туда даже дверь не могу открыть!

— Это ваши проблемы, — ответил мужчина в мокасинах и достал телефон. — Я звоню в управляющую компанию. Пусть разбираются и наводят порядок в холле!

Рядом с ним стояла женщина его возраста в дорогом спортивном костюме. Стояла молча, презрительно глядя на Настю, скрестив руки на груди и поджав губы.

— Илья! — Марина ткнула меня в бок. — Ты чего стоишь?

— Иду, — сказал я на автомате и сам не понял, куда именно я иду и зачем.

Но раз уж сказал, пришлось идти. Я приблизился к недовольному мужчине, тот с любопытством оглядел меня с головы до ног. Старые спортивные штаны, мятая футболка, домашние тапочки — мне и самому было понятно, что впечатление я произвожу примерно такое же, как бездомный, забредший в пятизвёздочный отель.

— Добрый день! — произнёс я.

— Вы кто? — ответил мужчина, не соизволив даже поздороваться со мной.

— Я ваш сосед, Илья Таранов, — сказал я.

— С пятнадцатого этажа, — добавила Марина.

— А… из новых… — протянул мужик, смерил меня ещё раз с ног до головы и представился. — Я Маркелов, Игорь Дмитриевич.

— А чего вы так раскричались, Игорь Дмитриевич? — поинтересовался я.

— Если бы я раскричался, у вас бы уши заложило! — заявил Маркелов. — Я хочу, чтобы в нашем холле был порядок! И не потерплю вот этого всего! Холл должен быть расчищен!

Он указал пальцем на коляску и бросил на неё недовольный взгляд. Я тоже посмотрел на коляску, потом на её владелицу и сказал:

— Игорь Дмитриевич прав.

Света за спиной ахнула. Марина дёрнула меня за рукав и тихо прошипела:

— Ты это серьёзно?

— Пункт 27(б) Правил противопожарного режима запрещает размещать предметы на путях эвакуации, если это сужает проход, — ответил я Марине и заодно всем присутствующим и показал на узкий простенок между стеной и лифтом, где стояла коляска. — Вот тут, впритык к лифту — формально нарушение!

А потом я замолчал. Мне нужно было время, чтобы понять, что здесь сейчас произошло. Пункт 27(б). Правила противопожарного режима — я произнёс это так, будто всю жизнь только и делал, что читал пожарные нормативы перед сном и заучивал их.

Откуда я это взял? Два с половиной месяца назад я занимался бабушками, жалующимися на соседских котов и спорами за наследство. Никаких пунктов 27(б) в моей голове не было. А теперь они там стояли, уверенно, с подпунктами, расставленные по полочкам.

Маркелов тем временем расцвёл. Он посмотрел на меня с одобрением и произнёс:

— Вот! Видно, что человек в теме!

— Я не закончил, — сказал я, стараясь не думать о том, откуда у меня в голове пожарная нормативная база. — Настя, вы говорите, колясочная забита?

— Забита полностью, — ответила соседка. — Там ни сантиметра свободного.

Я повернулся к Маркелову и предложил:

— Давайте посмотрим вместе, так ли это?

Маркелов пожал плечами и ответил:

— Давайте. Только не понимаю, какое отношение это имеет к нашему вопросу.

— Вообще-то, самое прямое, — сказал я и обратился к Насте: — Проводите нас к колясочной, пожалуйста!

Настя кивнула, и мы всей толпой направились через холл. Пока шли, я пытался понять, откуда во мне взялась такая инициативность. Не понял.

Колясочная находилась возле входа. Дверь у неё была стеклянная — матовая снизу, прозрачная сверху. Я заглянул через прозрачную часть и рассмотрел, что находится внутри. Увиденное впечатлило: пять больших велосипедов и три детских; два комплекта автомобильных шин, сложенных столбиками; надувная лодка в чехле, прислонённая к дальней стене; металлический стеллаж, набитый пластиковыми контейнерами с чем-то неопределённым; сноуборд; две пары лыж; складной гриль; свёрнутый в рулон ковёр, стоящий торчком в углу, и несколько картонных коробок из-под бытовой техники, составленных друг на друга.

И между всем этим стояли три коляски. Две довольно новые, явно в ходу — кто-то из жильцов всё-таки протиснул. Третья — старая, пыльная. Ребёнок вырос, коляска осталась — обычное дело.

— Вот, — Настя показала свободной рукой на этот бардак. — Куда мне здесь коляску ставить?