— Решила сделать по старому проверенному рецепту, с бараниной, а среднего казана у меня нет. С маленьким возиться было неохота, решила сразу в большом. Как чувствовала, что у вас еду нет. Сейчас вам половину отсыплю, чтобы было что есть.

Она поставила казан на обеденный стол, сняла крышку, и по квартире поплыл запах, от которого желудок капитулировал безоговорочно.

— У нас есть что поесть, между прочим, — обиженно заявила Света, скрестив руки на груди. — Сосиски есть. И пельмени! И кетчуп!

— Сосиски и магазинные пельмени — это не еда, — отмахнулась Марина, даже не обернувшись.

Света открыла рот, чтобы возразить, но заглянула в казан и промолчала.

— Посуду лучше доставай! — скомандовала Марина тоном, не допускающим обсуждений.

Света послушно полезла в шкафчик. Достала тарелки, вилки, ложки, поставила чайник. Марина тем временем щедро накладывала плов, управлялась она на чужой кухне так, будто прожила здесь не меньше года.

— Идите руки мыть! — распорядилась соседка, не оборачиваясь от стола.

Я пошёл в ванную и пока намыливал руки, задумался. Марина довольно лихо командовала. Ещё в холле она распоряжалась мной, будто это было в порядке вещей. Сейчас хозяйничала на моей кухне. Может, между нами всё же что-то было? Или есть? Хорошо бы как-то узнать. Может, у мелкой спросить аккуратно, между делом?

Вытер руки, вернулся. Света и Марина уже сидели за столом, перед каждой стояла тарелка с горкой разогретого плова.

— А почему я один руки мыл? — поинтересовался я, усаживаясь на своё место.

— А у нас чистые, — невозмутимо ответила Света и взялась за вилку.

Я не стал спорить. Зачерпнул плов, отправил в рот. И понял, что такого вкусного плова я не ел давно: рис был рассыпчатый, каждое зёрнышко отдельно; мясо мягкое, с жирком, таяло на языке; морковь сладковатая, крупно нарезанная, не разваренная; а зира и барбарис давали тот самый вкус, который отличает настоящий плов от рисовой каши с мясом. Я вспомнил, что год или два назад Марина по какому-то поводу угощала меня пирожками. Ещё тогда я отметил, что готовит она хорошо. Но этот плов был на совершенно другом уровне.

— Марина, это просто огонь, — сказал я, отправляя в рот вторую ложку. — Серьёзно. Спасибо, что решила с нами поделиться такой вкуснятиной.

Марина расцвела: она выпрямилась на стуле, подняла подбородок, на губах у неё заиграла довольная улыбка.

Света прожевала, подумала и честно признала:

— Да, это круче, чем всё, что у нас есть.

— Ничего! — рассмеялась Марина, махнув рукой. — Вот сдашь своё вступительное испытание в универ, немного освободишься, и я тебя научу нескольким нормальным блюдам.

— Я не против, — оживилась Света. — Надо бы хоть что-то научиться готовить.

Эти слова меня насторожили. Я отложил вилку и осторожно спросил:

— А ты что, не умеешь готовить?

Девчонка вздохнула и развела руками. Марина рассмеялась. Света покраснела и уткнулась в тарелку. Вот это облом. Я-то думал, девчонка в доме, значит, хоть с едой будет нормально. Наивный.

— Я стараюсь, — пробормотала Света, не поднимая головы. — Сейчас я готовлю намного лучше, чем пару месяцев назад. Тётя Марина научила меня борщ готовить. А когда только приехала, совсем плохо было.

— Ну, — сказал я, снова берясь за вилку, — должна же быть хоть какая-то польза от моей амнезии. Твою ужасную готовку я не помню.

Света с Мариной рассмеялись.

— Я буду стараться! — заявила девчонка. — Обязательно научусь, вот увидите!

— А на период твоего обучения, может, Марина над нами шефство возьмёт? — предложил я и подцепил вилкой крупный кусок баранины. — Плов — просто бомба!

Марина от этих слов вообще растаяла и ответила:

— Возьму! С удовольствием! Завтра я котлеты собираюсь жарить.

— Котлеты? — я посмотрел на Марину с нескрываемой надеждой. — А на нас тоже пожаришь? Я в долгу не останусь. Отработаю юридическими услугами.

Марина отмахнулась и сказала:

— Ты уже отработал. Ты такую услугу мне и остальным жильцам оказал, что мы тебя всю жизнь должны кормить. Как вспомню, в какой кошмар нас хотели переселить, аж вздрагиваю!

— Потом как-нибудь расскажете, если сам не вспомню, — ответил я. — И можете даже немного приукрасить, я не расстроюсь.

Все рассмеялись. А потом Марина вдруг перестала смеяться, посмотрела на меня серьёзно и сказала:

— А ты опять изменился.

— В смысле «опять»? — уточнил я.

— Ты эти месяцы был словно сам не свой. Будто и не ты это был вовсе. А теперь хоть тебе память и отшибло, но ты стал немного… — она запнулась, подбирая слова. — Почти как раньше стал. Будто назад что-то откатило.

Марина хотела сказать что-то ещё, но тут раздался звонок в дверь. Мы переглянулись. Вроде никого не ждали.

Света вскочила из-за стола и побежала открывать. Щёлкнул замок, и из коридора сразу донёсся встревоженный голос мамы:

— Света, что с Ильёй⁈

— Всё нормально уже, Наталья Владимировна! — ответила Света.

— Где он?

— На кухне. Мы обедаем. Проходите!

Послышались шаги, шуршание пакетов, сдавленная ругань отца, который, судя по звуку, задел чем-то тяжёлым о дверной косяк. Потом на кухню вошла мама, за ней отец. Оба нагруженные.

Мать тащила два больших пакета, набитых так, что ручки врезались ей в пальцы. Из одного торчали пучки укропа и петрушки, виднелись бока огромных красных помидоров. Во втором угадывались огурцы, кабачок размером с бейсбольную биту и сверху лежала свёкла с ботвой. Отец нёс картонную коробку, в которой перекатывались яблоки, и поверх коробки балансировала трёхлитровая банка солёных огурцов.

— Илюша! — мама, не выпуская пакетов из рук, обвела кухню взглядом, увидела Марину, поздоровалась с ней кивком и тут же переключилась на меня. — Что случилось? Мне Зинаида звонила, говорит, тебя в скорую грузили! Что с тобой⁈

Она поставила пакеты на пол и тут же принялась доставать их содержимое, расставляя по столу и подоконнику помидоры, огурцы и кабачок.

— Всё нормально, мама, — сказал я. — Стало плохо, увезли в больницу, но потом сразу отпустили. Я уже в порядке. Могли бы и позвонить просто, зачем поехали?

— Я тебе звонила, не дозвонилась! — мать извлекла из пакета пучок петрушки и принялась раскладывать свёклу на подоконнике. — Несколько раз набирала, и всё без ответа!

— Телефон дома оставил, — пояснил я.

— Наталья Владимировна, я тоже вам звонила, — подала голос Света. — Тоже не дозвонилась.

Мать обернулась к ней и всплеснула руками:

— А я не взяла незнакомый номер, Светочка! Думала, мошенники. Теперь запишу, что это ты. А то звонят и звонят, то банк какой-то, то выигрыш… Мне уже три раза за последний месяц квартиру в Москве обещали. Вот мы и решили: раз не дозвониться, значит, надо ехать!

Отец тем временем поставил коробку с яблоками на пол в углу кухни, водрузил банку с огурцами на стол и только после этого подошёл ко мне. Крепко пожал руку, посмотрел внимательно, убедился, что я живой, и спросил:

— Как самочувствие?

— Нормально, — ответил я. — Голова ясная, ноги ходят. Живой.

— И то хорошо, — отец коротко похлопал меня по плечу, и на этом его проверка моего состояния здоровья была закончена.

Мама ещё какое-то время охала, трогала мне лоб, спрашивала, не болит ли голова, не тошнит ли, не кружится ли. Я трижды ответил «нет» на все три вопроса, и она немного успокоилась. После этого Света пригласила родителей за стол, а Марина тут же предложила плов.

— Ой, не надо, мы не голодные… — начала мама, усаживаясь при этом за стол.

— Надо! — отрезал отец, который уже учуял запах из казана. — Садись, мать. Нас кормить будут. И явно вкусно.

Марина наложила им по полной тарелке, разогрела в микроволновке и поставила перед ними. Отец молча взял ложку, зачерпнул, прожевал. Зачерпнул ещё раз. Помолчал. Потом посмотрел на Марину и сказал:

— Очень вкусно! Вот это я понимаю — нормальная еда. А то меня в прошлый раз в этом доме мислями кормили.