— Оставь и мне кусочек, — ухмыльнулась Фрея, с не менее горящими глазами.

А вечер всё ближе и ближе. Готовились абсолютно все, и все по-своему.

Третья принцесса Евдокия, что так и не смогла найти себе пару за свои двадцать семь, тоже готовилась. Вот только слово «бал» стало настолько приторным и тошным, что хотелось вычеркнуть из своей жизни. Очередной бал. Третий за этот месяц! Четвёртый за сезон! Бог знает какой за жизнь! Она стояла перед зеркалом в своих покоях и позволяла камеристке затягивать корсет, пока горничная раскладывала на кровати три платья. Лучший пошив империи — голубое, жемчужное и бледно-лиловое.

— Какое прикажете, ваше высочество?

— Любое, — ответила Евдокия. — Нет. Жемчужное.

— Прекрасный выбор, ваше высочество. Оно подчёркивает ваши…

— Глаза. Да. Спасибо.

Камеристка притихла. К молчаливости третьей принцессы при дворе привыкли давно. Первая дочь императора была красавицей и давно уже выскочила замуж. Вторая — интриганкой, но даже ей удалось найти достойного партёра. А третья… третья днями напролёт тренировалась и читала книги. Много. Слишком много для девушки её положения, как считала мать. В самый раз, как считала сама Евдокия. И всё, дабы заглушить тихую, ноющую пустоту, о которой она ни разу никому не рассказывала.

Камеристка ушла за украшениями, горничная следом. Евдокия осталась одна.

В зеркале прекрасная блондинка. Бледность кожи, высокие скулы, завораживающие голубые глаза. При всём этом — Магистр второй ступени. Закончила академию с отличием. Ну разве не невеста? А какое приданное! Отец предлагал ей брак дважды. С прекрасными молодыми людьми. Один — отличный дипломат с огромными связями, второй — предприниматель. И оба раза она отказала. Вежливо, но с ледяным равнодушием, которое унаследовала от матери. Почему — так и не объяснила. Не могла объяснить. Ни женихам, ни отцу, ни даже зеркалу. Она присела за туалетный столик и машинально потянулась к альбому. Он всегда лежал здесь, меж шкатулкой с серьгами и флаконом духов. Можно сказать, её отдушина. Любила рисовать в нём по настроению. Записывать стихотворения, любимые строчки произведений, порой, просто разные глупости, что приходили в голову. Вынула его, пролистала до середины, как раз до карандашных набросков. Тут и архитектура, и пейзажи, и люди. Рисовала она неплохо. Не гениально, но академически точно, как отличница. Следующий лист. Перелистнула ещё один.

И остановилась.

Портрет. Нарисованный карандашом с мягкой растушёвкой. Просто юноша. Чуть скуластый из-за худобы, с тёмными волосами, упавшими на лоб. А глаза. Глаза она рисовала дольше всего. Рисовала и стирала, рисовала и стирала, потому что не могла поймать то выражение, что запомнила в их первую встречу. Одновременно наглое, но при этом внимательное, дерзкое и странно тёплое. Насмешливое, но без злости.

Александр.

В тот день их встречи его и прозвали Ненормальный Практик.

Мальчишка из захудалой академии, что по слухам, вообще не должна была участвовать на соревнованиях. Сам же он — никто. Безродный, безденежный, с фамилией, которую носил каждый третий в Империи. И этот мальчишка — единственный, кто посмел выйти против неё на бой. Плевать ему было и на титулы, и на разницу в силе, и на то, что за ней стоял весь Императорский двор. И вот, на днях она узнала, кто он на самом деле. Выживший князь Севера, а ещё — человек, вынувший Экскалибур и отказавшийся от целой Британии. Так кто же он? Гений или ненормальный безумец?

Евдокия так и не смогла спустя все эти годы ощутить нечто похожее с другим мужчиной, как в бою с ним. Странно, даже то его появление на балу в качестве подполковника, произвело на неё куда больший эффект, чем всевозможные ухаживания. Одним своим присутствием он наполнил её жизнь чувством огня.

Неважно, кто он, она просто по привычке взялась за карандаш и попыталась в тысячный раз перерисовать его взгляд. Но, кажется, вновь ничего не выйдет.

Странно, но в это же время другая юная особа также смотрелась в зеркало. Изабелла Виндзор — ни много ни мало сама Королева Британии.

Зеркало в гостевых покоях Константиновского дворца от самого пола до лепного потолка, в тяжёлой позолоченной раме отражало прекрасную черноволосую девушку с милым носиком и ясными голубыми глазами. Породистая красавица, что всё ещё должна была жить жизнью принцессы, но увы, у жизни были на неё другие планы. Заняв в столь юном возрасте трон, она совсем отчаялась пропустить все прелести жизни простого человека. Вот и выбиралась время от времени из замка на всяко-разные ярмарки и празднества. Ей слишком сильно хотелось приключений, и то, что она пересекла Европу и оказалась в Петербурге, пришлось ей точно по душе! И всё из-за него! А как ОН спас её в соборе! Да это лучшее приключение в её жизни! Конечно, с такими вывертами судьбы можно и погибнуть раньше положенного, но она сделает всё, чтобы оттянуть этот момент и, конечно же, не дать сгинуть ЕМУ. О, Изабелла прекрасно убедилась, что «её король» очень рисковый, и нужно его как-то остужать вовремя, дабы не лез в самое пекло. Иными словами, она будет прекрасной женой, что в первую очередь позаботится о его безопасности. Приключения прекрасны, но и они должны быть в меру. С этими мыслями, в длинной нательной рубашке она рассматривала своё отражение, пытаясь ещё и поднять себе самооценку. Наслышана уже СКОЛЬКО дам вилось вокруг ЕЁ ВООБЩЕ-ТО КОРОЛЯ.

Платье лежит на кровати. Тёмно-красное, как кровь. Шёлк, привезённый из Британии. Корсет, расшитый серебряной нитью. Перчатки до локтя. Всё подобрано личной портнихой ещё в Лондоне.

Она взяла корсет. Повертела, посмотрела со всех сторон. Нахмурилась. Да уж, прям как собирается на свою первую серьёзную битву. Платье — самое что ни есть стратегическое оружие! Оно должно быть идеальным!

— Агата.

Старуха появилась в дверях. Можно сказать, личная нянька, что воспитывала её с пелёнок. Та видела все версии Изабеллы, включая ту, что блевала от морской болезни на палубе линкора по пути сюда.

— Да, ваше величество.

— Как застёгивается корсет? Новая модель? Столько застёжек, голова кругом.

— Не такая и новая, ваше величество. Тут двойной крючок. Позвать камеристку?

— Нет. Хочу, чтобы ты помогла.

Агата, не меняясь в лице, подошла и принялась застёгивать корсет. Старые пальцы ловко справлялись с мелкими серебряными крючками. Изабелла стояла прямо, смотрела в зеркало. Корсет обхватил осиную талию. Приподнял юную внушительную грудь. Обозначил линию покатых бёдер. Старуха оглядела её и тихо произнесла:

— Вы так похожи на свою мать, совсем уже взрослая.

Изабелла смотрела на себя. Её мать была красавицей. Королевой. И умерла, когда ей было всего три года, всё, что осталось — портрет в тронном зале, даже воспоминаний нет. Она сама натянула платье через голову. Шёлк скользнул по коже, прикрыв её прекрасное тело. Старуха Агата расправила ей юбку. Изабелла же вновь взглянула на себя уже в платье и произнесла:

— Он будет сегодня на балу. Надеюсь.

— Непременно будет, ваше величество. Уверена, он ради вас и объявится.

На это Изабелла решила промолчать. Так ли это? Вряд ли. Он бы тогда не сбегал из Лондона! И вообще! Я ОТКАЗЫВАЮ ТЕБЕ НЕ КАК ЖЕНЩИНЕ, А КАК КОРОЛЕВЕ! Серьёзно⁈ Он, что, решил, что она нитакушная королева⁈ Вот она и доказывает, что ого-го какая!

С каким-то уже бойким настроем она повернулась к старухе:

— Агата, скажи честно. Я… — она запнулась. — Я красивая?

Та долго молчала. Не потому что считала иначе, нет, Изабелла поистине была прекраснейшей розой всей Британии, а потому ответить так, чтобы дать оценку всей её красоте было сложно.

— Вы — потрясающая, моя королева. Просто ещё не знаете об этом.

Изабелла отвернулась к зеркалу. Вздохнула, корсет уже начинал давить, ничего, она готова вынести эту боль ради битвы на балу.

— Он мой муж по праву Экскалибура, хочет он того или нет.