— Попка! Моя попка! Ай! Больно, Хозяин!

— Так не сжимайся так! — шлёпнул он её по краснющей тощей заднице.

— Пытаюсь! Чего встали⁈ ПОМОГИТЕ!

— Я больше не могу! — держалась за попец Ингрид!

— ЛАДНО, Я… Я ГОТОВА, — выдвинула кандидатуру Корнелия.

— Я помогу, сестрица, — сглотнула Фрея.

Юноша же ухмыльнулся, выходя из Аннабель, и поманил пальцем двух подружек. Сейчас он покажет, что любой брошенный вызов будет подавлен. В спальне есть лишь один король, хе-хе… И разгорелась новая битва за постельную власть…

Примечание: мухахахахаха) Следующая глава будет небольшой, так что, возможно, завтра вечером:) Как вам эта?:D

Утро. Никто не просыпается. Ещё час. Второй. Третий. Уже практически одиннадцать дня!

Юный Александр, широко зевая, как тиранозавр, разлепляет глаза. В номере, как после бомбёжки-долбёжки. Слева Корнелия сжимается в калачик, её обнимает сопящая Фрея, в ногах у них торчит задница Ингрид, всё остальное где-то под одеялом. Аннабель? Юноша убирает её тощую руку со своего лба, она как-то влезла у изголовья кровати, прикрывшись кучей трусов, вместо одеялка. Вот такое вот пробуждение. И всё бы ничего, но Санёк с какого-то перепуга решил запеть песню:

— Если б я был султан, я б имел пять жён, и-и-и пятерной красотой был бы окружён!

— ОХ! ЧТО ЗА УЖАСНЫЕ ЗВУКИ! — послышалось от Ингрид из-под одеяла.

— Мх, дорогой, ты такой Бог в постели и при этом так ужасно поёшь, — сквозь сон пробормотала Фрея.

— Я уже привыкла, — прозвучало из-под кучки трусиков от Аннабель.

— НЕПЛОХО ОЧЕНЬ ИМЕТЬ ПЯТЬ ЖЁЁЁН! И ДЕЕЕЕЛАААТЬ ЭТОООО СО ВСЕХ СТОРООООН!

— Мои уши… — вздохнула Корнелия.

— Не хотите слушать, можем заняться чем-то ещё, — прервав импровизацию, хмыкнул Санёк.

Все сразу насторожились!

— Не-не! Пой, милый, пой, раз душа поёт! — распахнула глаза Фрея.

— Вообще-то, неплохо выходит! Я просто не сразу прислушалась! — поспешила исправиться Корнелия.

— Да-да! ТУТ ПОД ОДЕЯЛОМ ТОЖЕ БЫЛО ПЛОХО СЛЫШНО! ПОЙ ГРОМЧЕ, ИМПЕРЕЦ! — чуть ли не завыла Ингрид, пытаясь залезть под одеяло полностью, но не хватало места.

Аннабелька только усмехнулась со всё ещё закрытыми глазами, ох, они даже не понимают КАК ПОПАЛИ, ХЕ-ХЕ-ХЕ! Она-то думала к ней в союзницы попали боевые девчонки, а они такие хилые! Ей нужны крепкие сестрицы!!! БОЛЬШЕ! БОЛЬШЕЕЕЕЕ!

Миновало ещё полчаса. Санёк знал только две песни, так что пел их на повторе, раз за разом, при чём каждый новый раз выходило всё хуже. Это было то ещё испытание.

Внизу, Тимофей Палыч, переживший сорок лет в море, эту ночь провёл в подвале. Думал, там наверху демонов изгоняют. А какой грохот стоял! Как ещё таверна выдержала родимая! Но к утру всё стихло. Ну и он выбрался и понял, что после ТАКОЙ ночи, его постояльцам нужна еда. Не то сожрут его самого с потрохами! Так что он принялся кухарить!

Наварил здоровенный чан овсяной каши с маслом и солью. Испёк хлеб, да булок румяных! Выкатил с погреба сыр что подороже, из запасов. Подготовил лучший чай, такой что б крепкий, тёмный, прям ложка стояла. И яичницу! Три десятка яиц!

Всё было готово, как раз, когда юный дьявол спускался по лестнице со второго этажа. Дед Палыч украдкой взглянул на него. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы как после шторма, в глазах ленивая, сытая усталость, понятно чем малец занимался всю ночь!

— Добрый день, — поздоровался мальчишка. Надо ж, какой манерный. Обычно люди его статуса, а то, что он точно из каких-то необычных людей дед Палыч уже просёк! В общем, юноша довольно-таки приветлив, да и не выгрёбывается, вон как вчера вино пил, да простые закуски ел, хоть бы раз носом повёл, но нет, был учтив и благодарен. И всё же, веет от него дьявольщиной. Даже эфирный ранг непонятен — просто чувствуется от него жуть, ни больше, ни меньше.

Мальчишка слишком по-взрослому присел за тот же угловой стол. Задумчиво посмотрел в окно, вздохнул с каким-то грузом тяжелейшей ответственности, совсем не присущей его возрасту, и взглянул на деда Палыча:

— Будьте добры, чашку кофе, если есть.

— Нету, — виновато развёл руками Палыч. — Чай пойдёт?

— Вполне, благодарю.

Палыч же поставил чайник как раз с заготовленными листьями чая, начал суетиться с кашей, раскладывать яичницу, сверху слышался девичий смех, а потом и шаги.

Корнелия спустилась следом. Чёрное платье с серебром на ней выглядело так, будто было надето впервые. Волосы собраны. Походка ровная, уверенная, ведь провела ночь именно так, как планировала. Ну почти. На самом деле всё тело ныло! Даже регенерация не справлялась! Губёшки припухли столько работать! Мышцы ныли, как и связки! Как он её только не крутил! Ей вообще-то тридцать семь! А он её вертел как какую-то шестнадцатилетнюю гимнастку! Благо, тренировки всё же пригодились и Корнелька показывала те ещё чудеса растяжки.

Она молча присела с ним рядом, бедро касалось его бедра. Маленький жест для остальных девушек, мол я первая! И я с ним рядом!

Следом спустилась Фрея. Зелёное платье помялось, со складкой на боку, которую не убрать без утюга. Но советницу это не беспокоило, на ней даже мятый шёлк выглядел утончённо. Взгляд вполне бодрый, она уснула под утро раньше остальных, вернее просто отключилась. Можно сказать, даже выспалась, но как же всё болит! По ней будто медведь топтался!

— Как вкусно пахнет, — произнесла она, садясь напротив. Посмотрела на Александра. На Корнелию. Улыбнулась. Пусть Романова-Распутина в случае любой близости берёт первый удар на себя, она лучше пойдёт во вторых рядах.

Ингрид ввалилась с грацией медведицы, вылезающей из берлоги после зимней спячки. Васильковое платье перекосилось. Северных кос больше нет, просто белые растрёпанные волосы, за которые он её кхм. Тянул как за упряжь. А ещё у неё на плечах следы от его пальцев, когда она пыталась соскочить с него, но он не дал, пока не был удовлетворён.

Она плюхнулась на стул, уронила голову на стол и произнесла:

— Еда. Много. Сейчас.

— И тебе доброе утро, — заметила Фрея.

— Фрея, я тебя обожаю, но если ты скажешь ещё одно слово до того, как я поем, я сломаю этот стол.

— Всё, молчу.

Аннабель не спускалась, ведь была внизу ещё в начале концерта Хозяина. Быстренько собралась, вышла, проверила округу на опасность — обнаружила только гвардейцев Романовых-Распутиных, да, они сопровождали их сюда, здесь же и ночевали. Затем малая генеральша переговорила с Палычом о наличии продуктов — тот отчитался, записал в голове, что эти странные гости точно БОЛЬШИЕ шишки, и вообще, откуда столько карет за окном⁈ Столько гвардейцев. Но особо разглядывать их не стал — ну, нафиг себе проблем! Аннабелька же ещё успела чуток посмотреть на залив и вернулась, как раз к завтраку, точнее — обеду, но для их компашки это был первый приём пищи. На ней выглаженный мундир, застёгнутый, безупречный. Где и когда она нашла утюг в портовой таверне — осталось загадкой. Пепельные волосы уложены в тугой хвост, идеальна как всегда.

Палыч подал не только чай, но и булки с яичницей и кашей. Сколько было восторга!

— Лучшая таверна!

— А какая вкусная каша!

— Сколько яичницы!!!

— Приятного аппетита!

И все набросились на завтрак. Ложки стучали по тарелкам, хрустел хлеб, мычала Ингрид, поглощающая кашу как дикарка после штурма. Дед Палыч подносил добавку, затем ещё и ещё. Нихрена ж себе! Это как пацан будет прокармливать такую ораву! Особенно эту сисястую! Она ж ест за троих!

Постепенно стук ложек стих. Фрея и Корнелия обменялись парой фраз о чае. Ингрид, отъевшись, откинулась на стуле и наконец обрела способность к членораздельной речи. Аннабель принесла свежий чайник. Обычное утро, можно сказать, семейное.

Александр допил чай. Поставил кружку. И произнёс как бы между делом, будто о погодке:

— Сегодня вечером хочу вас кое с кем познакомить.