— Да?

— Спасибо.

— За причёску?

— За всё.

Она на миг остановилась, и продолжила. Прядь за прядью:

— Я всегда буду рядом, Хозяин, чтобы не случилось, — сказала она искренне.

— Конечно. Ведь ты передо мной по уши в долгах, — улыбнулся он с ухмылкой.

— Что ж, буду по-немножку расплачиваться.

— Угу. Про проценты тоже не забывай.

— Точно. И как я могла забыть.

— Да. Так что отрабатывать тебе минимум вечность.

— Буду стараться.

Вскоре она закончила, положила гребень.

— Ну всё, готово.

Он же открыл глаза и, даже не посмотрев в зеркало, поднялся:

— Ну что ж, тогда погнали.

Аннабель кивнула, накинула тёмный военный мундир, перетянула портупеей, и всё без каких-либо орденов или украшений, под стать своему господину. Строгая, изящная, опасная.

— Ну вот, — вздохнул юноша. — Так и знал, что захочу тебя в таком наряде.

— Х-хозяин, но мы уже опаздываем, — мягко отпрянула она от его рук.

— Да мы быстро.

— Давай позже, хорошо?

— О, тогда в карете!

— Ты неисправим, но хорошо, в карете, так в карете, — улыбнулась Аннабель. — Кстати, сколько женщин хотят убить тебя на этом балу?

— Думаю, минимум четыре.

Та улыбнулась.

— Значит вечер обещает быть весёлым, милорд? — взяла она его под руку.

Он же ей подмигнул:

— О, не сомневайтесь, леди Аннабель, скучать нам точно не придётся…

Примечание: следующая глава будет БОЛЬШОЙ (думаю, около 90к, может 100к), так что займёт дней 5–6, но постараюсь управиться раньше:) Если вдруг решу дополнить её до 120−130к, то сообщу в комментах по ходу дела ^^

Петербург в апреле, по своей сути, город, не определившийся чего он хочет, прям как разбалованный принц. Днём светит робкое солнце, дождевые ручьи по мостовым, запах мокрого гранита и первых почек. К вечеру же воет ледяной ветер с Финского залива, наседает серое небо и сгущается петербургский сумрак, от коего фонари зажигают ещё засветло.

В такой же капризный сегодняшний вечер Константиновский дворец рода Дубовых сиял тремя тысячами эфиритовых ламп, что горели по всему фасаду, превращая белый мрамор в бриллиант. Подъездная аллея из ещё не распустившихся лип забита всевозможными экипажами: чёрными, белыми, бордовыми. Десятки гербов, как родовых, так и военных. Кучера ругались вполголоса, тёрли руки, дышали паром, курили. Апрель, а холодно, как собаке на мосту. Пассажиры же вальяжно проходили в тёплый дворец.

Знаменитый на всю Империю граф Нессельроде занял позицию у верхней площадки парадной лестницы и считал. Не гостей, ведь знал тех наперечёт, все четыреста тридцать семь приглашённых были занесены в блокнот, коий он не выпускал из рук с тысяча восемьсот лохматого года. Нет, граф считал другое. Он считал паузы, когда экипаж подъезжал и двери открывались — пауза. Меж именем, объявленным церемониймейстером, и реакцией зала — пауза. Меж поклоном и ответным кивком — пауза. В этих паузах было всё — и альянсы, и вражда, интриги, любовные связи. Вот что он обожал наблюдать больше всего. И сегодня тишина пауз обещала быть особенной.

— Его превосходительство генерал-аншеф граф Шумов с супругой!

Грузный, как бегемот, старик в орденах показался на лестничной площадке, опираясь на руку жены, в отличие от него сухой с лицом, выражающим хроническое недовольство всем мирозданием. Ничего интересного. Пауза стандартная, полсекунды.

— Его превосходительство адмирал князь Голицын!

Старый моряк с обветренным лицом и живым взглядом, в идеальном белом мундире и перчатках кивнул Нессельроде коротко, по-флотски. Пауза — четверть секунды. Военные не церемонятся.

— Посол Французского королевства месье Леклерк с супругой!

Маленький, юркий француз с усиками, которые он то и дело нервно и непрерывно крутил, с ним жена вдвое выше и втрое увереннее. Они предстали в проходе на целую секунду. Любят же дипломаты быть замеченными.

Гости прибывали потоком. Мундиры, сюртуки, платья, меха. Ордена звенели, бриллианты сияли. Зал тоже был великолепен, велик. Император Николай Дубов не любил полумер: тут и потолок двадцать метров, и малахитовые колонны, каждая обхватом в тройку человек, и наборный паркет из двенадцати пород дерева, натёртый до состояния катка. Каждый сезон кто-нибудь поскальзывался на нём и падал на виду у всех, так что лучше ступать здесь осторожно, при чём во всех смыслах, эдакий намёк хозяина. Нессельроде, кстати, втайне вёл счёт упавших.

Оркестр играл лёгкий, ни к чему не обязывающий фон для прибытия. Лакеи в белых перчатках разносили шампанское и канапе. Зал всё более и более наполнялся голосами, смехом, шутками. Это не дипломатический вечер, а бал, так что можно себе позволить более вальяжное поведение.

Нессельроде отметил время: половина восьмого. Мелкая рыба прибыла. Средняя — вот-вот на подходе. Крупная же ожидает своего часа. Как всегда. Кто приезжает рано, тот нуждается. Кто вовремя, тот уважает. Кто опаздывает, тот заявляет нечто своё. Граф раскрыл блокнот и поставил аккуратную галочку напротив ста двенадцатого имени. Пока всё по плану.

Гости всё прибывали. Меж второй и третьей волной стали прибывать «четыре столпа». Главы великих кланов, на коих держалась мощь Империи, как на сваях. Первыми из четвёрки прибыли Юсуповы.

— Князь Дмитрий Юсупов! Глава Торгового Совета Империи! С супругой, княгиней Маргаритой!

Промышленность, банки, верфи, железные дороги, да и в общем-то половина того, что в Империи двигалось, плавало и приносило деньги, так или иначе проходила через руки Юсуповых. Князю Дмитрию за шестьдесят, сухой, как вяленая рыба, в идеально сидящем фраке. Вошёл он в зал как всегда с видом, точно зная, сколько стоит каждая люстра в этом зале. И каждый человек под ней. С ним супруга — статная, в жемчугах, с улыбкой, от коей у должников останавливалось сердце.

Следом Голицыны.

— Генерал-фельдмаршал Андрей Голицын! С дочерью, Натальей!

Треть армии. Имперская гвардия. Военные академии. Каждый третий генерал в Империи носил либо их фамилию, либо их покровительство. Огромный, седой фельдмаршал с орденской планкой от ворота до пояса как старый бык прошагал по паркету так, что покачивались люстры. Не от ауры. От веса. Дочурка рядом, ей двадцать пять, в строгом синем платье, военная выправка. Говорили, что Наталья командует гвардейской бригадой не хуже отца, хотя в реальном бою никто не проверял.

Нессельроде сделал пометку: фельдмаршал кивнул генералу Шумову. Два человека, которые вместе пережили не одну битву. Меж ними, далеко не дружба, нечто крепче — братство скорее.

Следом за ними Вяземские.

— Академик Павел Вяземский! Ректор Императорской Академии Наук! С супругой Еленой!

Наука. Исследования. Эфиритовые технологии. Всё, что Империя знала о природе эфира, контурах, кристаллах — всё рождалось в лабораториях Вяземских. Невысокий мужичок, с рассеянным взглядом, будто его мысли совсем не здесь, а в его лабораториях, вошёл, чуть не споткнувшись о порог. Супруга подхватила его под локоть с привычной грацией. И делала это, по слухам, около тридцати лет, так что можно сказать, набила руку. Вот только все знали — за рассеянностью академика скрывается гениальный ум, так что для него всё было простительно.

Четвёртый столп Романовы-Распутины представлен не был. Корнелия, глава клана, ещё не прибыла. Нессельроде покосился на пустой участок зала, где должна была стоять делегация клана. Медицина, целительство, лечебницы — вотчина Романовых-Распутиных, и сегодня они припозднились, хм, по какой причине? Неуж-то… И граф, сделав определённый вывод, хмыкнул. Сегодня, и правда, будет непростой вечер.

Принцесса Евдокия Дубова прибыла с отцом. Не первой и не последней, а ровно тогда, когда положено: чтобы зал был уже наполнен, но ещё не устал ждать.

Император вошёл, и зал вздохнул. Никто не кланялся, всё же здесь не приём с протоколом, а бал с этикетом. Но вздохнули, тяжело, слышно, ведь по сути вошёл главный человек всей империи. Николай был высок, широкоплеч, будто мог бы голыми руками разорвать медведя, но его спокойный взгляд как бы намекал, я могу решать вопросы дипломатически. Белый мундир, чёрные брюки с красными лампасами, идеально начищенные туфли.