— Тринадцать против двух, — произнёс он задумчиво, глядя на карту. — Плюс численное превосходство в солдатах. Плюс логистическое. Плюс Мордред знает ваши методы изнутри. Тяжёлая ситуация.

— Именно, — кивнул Николай. — Теперь Вы видите всю картину. Как союзник.

Он вернулся к креслу. Сел. Взял бокал. И произнёс — совсем другим тоном, куда мягче. Вот только от этой мягкости почему-то стало только тяжелее.

— И раз уж мы говорим о союзничестве начистоту… Александр. Что Вы скажете о брачном союзе?

Тот приподнял бровь, мол ЧЁ⁈

— С Евдокией, — уточнил император. — Третья принцесса. Помнится, вы знакомы, соревновались, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — ответил юноша ровно. — Вышли в финальном бою на ничью.

— Вот-вот, — Николай усмехнулся. — поверьте, Евдокия до сих пор это помнит. — он вновь замолчал, но не надолго. — Александр, я — прагматик. Брачный союз между Северовыми и Дубовыми решил бы многое. Я понял бы ваши намерения. Империя получила бы гарантии. Вы получили бы имперскую часть Княжества — законно, бесспорно, как часть приданого, если хотите. И… — он наклонился вперёд, — если Вы поможете Империи с азиатским фронтом, Александр, я не останусь в долгу. Никогда не остаюсь.

Тишина.

Юный Северов пристально смотрел на императора, затем взглянул на старца Волконского за его плечом. Смотрел и думал.

«Император сейчас серьёзно? Хочет отдать любимую дочурку Евдокию? А в приданное — вторую часть княжества. Ценой всего этого — участие в полной жопе на Востоке! Уж не убить ли он меня хочет таким вот завуалированным способом? Я, конечно, лорд, но толпой гасят даже льва. Сколько там азиатов? Миллиард и тринадцать лордов? Н-да. Не, по сути я в любом случае собираюсь отправиться в Китай и закончить дело с местью Северовых, разобравшись с Мордредом. Мой чудо-ящик прибудет в порт Далань через две недели. Совершу пространственный прыжок до Даляня, и вот я в Китае. Проще простого. Интересно, как сильно будет выворачивать Аннабель, учитывая дистанцию прыжка… Но императору об этом знать не нужно. Пока. И про ящик с пространственным контуром и про мои дела в Китае… Но одно дело — тайная операция по устранению Мордреда и совсем другое — полномасштабная битва за Восток. С другой стороны, это ж сколько эфириума… хм.»

— Понимаю ваше предложение, Ваше Величество, — произнёс юноша. — Но мне нужно подумать.

Николай кивнул, другого и не ожидал. «Да» было бы подозрительным. «Нет» — глупостью терять подобную возможность.

— Подумайте, — согласился он. — Но не затягивайте. Подкрепление на восточный фронт отправляется через неделю. Если морем, то до театра военных действий около месяца. Корпус, двенадцать тысяч штыков, три бригады практиков. Это всё, что я могу выделить, не оголяя западные рубежи. — он посмотрел на Александра прямо. — Дайте мне ответ в ближайшие шесть дней. По обоим вопросам. И по Евдокии. И по вашему участию.

Александр молчал, думая о том, что по сути подкрепление будет добираться до границ больше месяца, он же сможет сделать это мгновенно, как только установит нужные контуры.

— Хорошо, — ответил он. — В течение недели дам ответ.

Император кивнул. Взял бокал. Поднял.

— Тогда — за знакомство, — произнёс он.

— За знакомство, — Александр поднял свой.

Они выпили. Юноша поставил бокал и поднялся из кресла, явно собираясь на этом закончить беседу.

— Благодарю за честность, Ваше Величество. И за коньяк. Двадцатилетний действительно хорош.

— Приходите ещё, — усмехнулся Николай. — У меня есть тридцатилетний. Для особых случаев.

— Посмотрим, будет ли повод.

И кивнул императору, затем Волконскому, после чего вышел.

Дверь закрылась, постепенно шаги в коридоре стихли.

Николай потёр лицо ладонями. Устал. Неимоверно устал. Кто бы мог подумать, что беседа с этим мальчишкой окажется именно ТАКОЙ.

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.

Волконский помолчал. Прокрутил в голове все сказанные слова, каждый жест, интонацию.

— Умён, — произнёс он наконец. — Очень. Не по годам. Ни разу не показал лишнего.

— Согласится?

— На Евдокию — не уверен. Слишком много женщин вокруг. А он не похож на человека, который принимает подобные решения по политическим соображениям.

— А на Китай?

Старец задумался. Вспомнил разговор. Каждую секунду. Имя Мордреда, как то прозвучало, как мальчишка его принял. Ровно. Спокойно. Без единой реакции.

— Не знаю, — признал Волконский. — Он не показал ничего, когда Вы назвали Мордреда. Ни зрачки, ни дыхание, ни руки. Идеальный контроль. Либо ему действительно всё равно, либо… либо он прячет эмоции лучше, чем кто-либо из тех, кого я видел за полтора века.

— Понятно. А что тебе говорит интуиция?

Старец с сомнением произнёс:

— Что он придёт на фронт. Но не ради нас. Ради чего-то своего. Возможно, Мордреда, а может чего-то ещё.

Император хмыкнул. Допил коньяк. Посмотрел на карту, где красные и синие метки обозначали живых людей, которым предстояло умереть. И задумчиво произнёс:

— Ненормальный Практик… Лорд-эфироправ в двадцать семь лет. Король Британии. И этот с виду мальчишка сидел в моём кресле, пил мой коньяк и выглядел при этом так, будто зашёл к соседу поболтать.

— Именно поэтому он и не такой как все, Ваше Величество, — согласился Волконский. — Во всех смыслах.

— Но полезный ведь, или я всё же ошибся?

— Потенциально — бесценный.

— Твоя правда, главное — чтобы не стал бесценной проблемой. — Император устало улыбнулся. — Ладно, — он поднялся. — Вернёмся на бал. У нас ещё полвечера, хочу видеть, как этот мальчишка будет танцевать с Изабеллой. Если Романова-Распутина его отпустит.

— Отпустит, — произнёс Волконский. — Она умнее своей ревности.

— Ты-то откуда знаешь?

— Глупые женщины не ждут девять лет.

Николай посмотрел на своего лорда с удивлением.

— Волконский, ты в курсе, что только что сказал нечто дюже романтичное?

— Не повторится, Ваше Величество.

Александр вернулся в зал, и все это почувствовали. Не потому что он как-то привлёк внимание. Наоборот, вошёл тихо, через ту же неприметную дверь, и двинулся вдоль стены, где стояли Корнелия и Аннабель. Но четыреста с лишним пар глаз, настроенных на него как компас на север, засекли его мгновенно! Снова шёпот. Вернулся. С чем? Что решили? О чём говорили? Ведь все знали, куда вела та дверь.

Корнелия поняла по одному его виду — устал. Взгляд стал тяжелее, хоть на лице и лёгкая улыбка.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, особенно коньяк, — ответил он.

Корнелия улыбнулась. Перевод: «Поговорим позже. Не здесь».

Аннабель кашлянула в кулачок, мол Хозяин, хоть я молчу, но ТОЖЕ ПЕРЕЖИВАЛА! Но тот не соизволил обернуться. Ну, ничего, кто-то точно скоро будет есть недоваренный суп!

Оркестр заиграл новую мелодию. Вальс. Тягучий, с привкусом венской тоски и петербургского дождя. Пары выходили на паркет, при чём осторожно, как выходят на лёд, не зная, выдержит ли.

Александр стоял, зевал. Корнелия рядом болтала с Аннабель, похоже пока он беседовал с императором, они разговорились меж собой. Вот только сам Сашка отчётливо почувствовал меж лопаток взгляд. Не от Волконского или императора. Другой. С алыми вспышками.

Изабелла притоптывала туфелькой у столика британской делегации. Бокал уже пуст. Второй — нетронут, пока что. Она смотрела на него, не отводя глаз, и ждала.

Он обещал ей танец. Разве сейчас не вальс?

Александр обернулся и всё понял. И произнёс:

— Я отойду.

Корнелия перехватила его взгляд, проследила траекторию, что вела прямо к Изабелле, и приподняла бровь. Одну. Левую, что было целое высказывание, спрессованное в три миллиметра движения: «Точно, он же обещал ей станцевать? Но он действительно собирается сделать это наших глазах? Он невозможен. Пусть идёт. Но потом мы с ним поговорим.»

— Я ненадолго, — добавил он.

— Знаю, — ответила Корнелия.