– Нет, это искусство. Неистребимое искусство, и оно принадлежит мне. Тебе это не знакомо?

Да, Марку было это знакомо, только он поклонялся Средневековью, а не косточкам на решетках.

– Оно мое, – повторил Кельвелер. – Если через неделю Париж не выдаст тайну, дело сильно осложнится.

– Конечно. Пес мог откуда-нибудь приехать.

– В том-то и дело.

Кельвелер выпрямился и встал. Марк поглядел на него снизу.

– Пес, – продолжал Луи, – мог за ночь проехать в машине сотню километров! Он мог сожрать кость в провинции и оставить ее в Париже. Единственное, что можно предположить благодаря этой собаке, – где-то находится труп женщины, но как узнать, где именно? Франция сама по себе достаточно велика. Где-то лежит тело, но как его искать, неизвестно…

– С ума сойти, сколько всего можно узнать по собачьему дерьму, – пробормотал Марк.

– Ты в региональной прессе ничего не заметил? Убийства, несчастные случаи?

– Убийств не было. Несчастные случаи – как обычно. Но никаких историй с ногой, это точно.

– Продолжай читать и будь внимателен, не важно, будет там нога или нет.

– Хорошо, – сказал Марк, вставая.

Он понял, что от него требовалось, у него закоченели пальцы, и он хотел убраться отсюда.

– Погоди, – остановил его Кельвелер. – Мне нужна помощь, нужен человек, который может бегать. Я из-за своей ноги хожу медленно и не смогу один выследить эту кость. Как ты на это смотришь? Просто помощь на несколько дней. Заплатить я не смогу.

– А что надо делать?

– Следить за владельцами собак, проходящими мимо скамейки сто два. Записывать фамилии, адреса, где бывают. Мне бы не хотелось потерять время в случае чего.

Затея Марку совсем не понравилась. Как-то раз он уже был соглядатаем по просьбе дяди, и ему этого хватило. Такие штуки не для него.

– Дядя говорит, что у тебя в Париже полно людей.

– Это люди на местах. Хозяева бистро, продавцы газет, полицейские, они никуда не ходят. Просто наблюдают и информируют меня в случае необходимости, но они не передвигаются, понимаешь? Мне нужен человек, который может бегать.

– Я не бегаю. Я только по деревьям лазить умею. Гоняюсь за Средними веками, но в зад никому не лезу.

Конечно, Луи мог разозлиться. Этот парень – псих похлеще, чем его дядюшка. Мастера своего дела все чокнутые. Мастера, подвизавшиеся в живописи, Средневековье, скульптуре, криминологии, – все чокнутые, ему ли того не знать.

Но Кельвелер злиться не стал. Он снова не спеша уселся на скамью.

– Ладно, – только и сказал он. – Забудь, это не важно.

И сунул скомканную газету в карман.

Что ж, Марку оставалось лишь сделать то, чего он хотел, – пойти погреться в кафе, перекусить и вернуться в свою лачугу. Он попрощался и зашагал в сторону проспекта.

IX

Марк Вандузлер съел на улице сандвич и после полудня вернулся к себе. В Гнилой лачуге никого не было. Люсьен где-то читал лекцию о Первой мировой, Матиас сортировал находки из осенних раскопок в подвале какого-то музея, а Вандузлер-старший, вероятно, вышел подышать воздухом. Крестного тянуло вон из дома, и холод был ему не помеха.

Жаль, Марк охотно бы расспросил его о Луи Кельвелере, его непонятных слежках и путаных именах. Просто так. Вообще-то ему плевать, это так просто. Хотя с этим можно и подождать.

Сейчас Марк корпел над грудой бургундских архивов, если точнее, архивов Сент-Аман-ан-Пюизе. Ему заказали главу для книги об экономике Бургундии XIII века. Марк поклялся, что будет заниматься этим проклятым Средневековьем, пока оно не даст ему средства к жизни. Не то чтобы поклялся, просто решил. Все равно только это занятие окрыляло его – или, скажем так, оперяло, – оно и еще женщины, в которых он бывал влюблен. Сейчас они все потеряны, в том числе и жена, которая его бросила. Наверное, он чересчур нервный, и это их оттолкнуло. Если бы он был таким же невозмутимым, как Кельвелер, ему бы повезло больше. Хотя он и подозревал, что спокойствие Луи напускное. Да, он все делает не спеша. И все-таки не совсем. Время от времени он необычайно резко поворачивал голову к собеседнику. В общем, спокоен, но не всегда. Иногда его черты жестко заострялись или взгляд уплывал в пустоту, а значит, все было не так просто. Да и кто сказал, что там все просто? Никто. Вряд ли человеку, который выискивал фантастических убийц, основываясь на первом попавшемся собачьем дерьме, жилось легче других. Но он казался спокойным и даже сильным, и Марк был не прочь перенять это свойство. Женщинам наверняка такие больше нравятся. С женщинами пора что-то менять. Уже много месяцев он жил один, и не стоило бередить старые раны, черт бы все побрал.

Итак, он разбирал счета помещика Сент-Амана. Записи о доходах от торговли зерном выстроились в колонки цифр с 1245 по 1256 год с некоторыми пробелами. Это было уже кое-что – скромный эпизод из жизни Бургундии в вихре XIII века. А ведь у Кельвелера особенное лицо. Это немаловажно. Вблизи это лицо мягко и неумолимо подчиняло своей власти. Женщина наверняка лучше бы объяснила, в чем именно дело – в глазах, губах, носе или сочетании одного с другим, главное, что в итоге с близкого расстояния это лицо завораживало. Будь он женщиной, он бы не устоял. Да, но он мужчина, значит, все это чушь, его влекли только женщины, что было тоже глупо, потому что женщины вовсе не бегали за ним толпой.

Черт бы все побрал. Марк встал, спустился в просторную кухню, где в ноябре стояла жуткая холодина, и налил себе чаю. За чаем он сможет сосредоточиться на зерне месье де Пюизе.

Однако не похоже, чтобы Кельвелер пользовался бешеным успехом у женщин. Потому что издалека он вовсе не выглядел красавцем, наоборот, его вид скорее отталкивал. И Марку казалось, что по сути Кельвелер очень одинок. Печально, если так. Но Марку от этого становилось легче. Значит, не он один вечно чего-то ищет, не находит и вечно страдает от несчастной любви. Нет ничего хуже несложившейся любви, которая мешает вам думать о средневековом зерне. Ясно, что это вредит работе. И все-таки любовь существует, не стоит с пеной у рта доказывать обратное. Сейчас он ни в кого не был влюблен и его тоже никто не любил, а так хотя бы на душе спокойно, и это нужно ценить.

Марк поднялся на третий этаж с подносом. Снова взял карандаш и лупу, потому что разобрать записи в этих архивах было довольно мудрено. Конечно, это были копии, что отнюдь не облегчало работу. В 1245 году им было наплевать на кусок собачьего дерьма, пусть даже с костью внутри. Хотя, может, и нет. Все-таки в 1245-м правосудие существовало. И они бы занялись этой костью, если бы узнали, что она человеческая, и если бы предположили, что совершено убийство. Конечно, они бы дали ход делу. Отдали бы его на суд Гуго, помещика из Сент-Аман-ан-Пюизе. И что бы этот Гуго предпринял?

Ладно, не важно, при чем тут это. В отчетах о зерне помещика ни слова о собачьем дерьме, не надо все мешать в одну кучу. На улице лил дождь. Может, Кельвелер так и сидит на своей скамейке с тех пор, как они расстались. Нет, наверно, он сменил лавочку на пункт наблюдения 102 рядом с решеткой у того дерева. Честное слово, надо расспросить крестного об этом субъекте.

Марк переписал десять строк и отхлебнул чая. В комнате было не жарко, чай согревал. Скоро он сможет установить второй радиатор, когда будет работать в библиотеке. Тем более что предложение Кельвелера не сулило никаких доходов. Ни гроша, сказал он ему. Марку нужны были деньги, и он не собирался гоняться неизвестно за кем. Конечно, Кельвелеру тяжело в одиночку выслеживать хозяев собак, тем более с больной ногой, но это его личное дело. Марка ждал помещик из Сент-Аман-ан-Пюизе, вот им-то он и займется. За три недели он много сделал и определил имена четверти арендаторов поместья. Он всегда быстро работал. Конечно, не считая перерывов. Впрочем, Кельвелер это понял. К черту Кельвелера, к черту женщин и к черту этот чай, от которого несет веником.

Это правда, возможно, где-то разгуливает убийца, убийца, которого и искать не станут. Но таких полно, и что из того? Если какой-то тип в припадке бешенства убил женщину, ему-то какое дело?