2.

Хриплый рев Вильяма Солсбери мгновенно разбудил пажа, дремавшего у окна напротив своего хозяина. Граф разобрался с делами поместья и теперь перешел к письму от лорда Иэна, что прибыло за день до этого. Посыльный предстал перед графом прямо в седле, готовый к обратной дороге. Вильям Солсбери задержал его лишь для того, чтобы осведомиться о срочности письма, и гонец ответил неуверенно, что, по его мнению, послание самое обычное. Его не подгоняли к спешке, а сам лорд был доволен и улыбался, когда вручал ему письмо. Сверх того он ничего не смог пояснить.

Взвесив все еще раз, граф жестом дал знать посыльному, что тот может покинуть замок. Вероятно, Иэн снова сомневается в благоразумии своего отъезда в Ирландию…

Вильям Солсбери нежно любил Иэна, но часто желал своему другу побольше спокойной рассудительности. Так или иначе граф не собирался даже из-за Иэна отказываться от приятной дневной охоты. «Завтра, — подумал граф, — он и поломает голову, как убедить Иэна поступить наилучшим образом».

— Боже правый! — воскликнул граф Солсбери, когда изумление его прошло настолько, что он смог излагать свои мысли. — Сию же минуту вызови ко мне лорда Джеффри!

Паж стремглав бросился вниз по крутой лестнице, рискуя сломать себе шею, и, как только глаза его нашли кого нужно, прогорланил на весь внутренний двор:

— Лорд Джеффри, ваш отец требует вас к себе! Сию же секунду!

Двое высоких мужчин, сражавшихся на мечах, отпрянули друг от друга.

— Зачем? Что случилось? — отозвался Джеффри.

— Я не знаю, — ответил запыхавшийся паж. — Но лорд очень сердит.

Джеффри бросил щит, торопливо стянул шлем и направился к покоям отца, убыстряя шаг. Обычно отец пребывал в ровном, спокойном расположении духа. Разозлить его могло только что-то из ряда вон выходящее. Джеффри вспомнил все свои последние прегрешения, но не обнаружил ничего, что могло расстроить отца. В последнее время он никому не бросал вызова на поединок и никого не убивал. Тем не менее он почти запыхался, когда вошел в зал.

— Что случилось, отец? — поинтересовался Джеффри тоном, каким, случалось, спрашивал его в детстве, когда был чем-нибудь встревожен.

Граф оторвал глаза от письма, которое перечитывал, и улыбнулся сыну.

— Что случилось? Ничего! В этом послании есть предложение, на которое я уже почти не рассчитывал.

Джеффри облегченно вздохнул и вложил в ножны меч.

— Паж сказал, что вы сердиты. Я и понятия не имею, что могло так расстроить вас.

— А, это… Я злился на себя, потому что подумал было, будто Иэн снова излишне беспокоится, если только не пытается в который раз пробить каменную стену головой. Поэтому я и не стал читать это письмо вчера, когда мы отправлялись на охоту. Но разве это так важно? Ответ отсрочен всего на один день…

— У вас предложение от Иэна? — спросил явно озадаченный Джеффри. Глаза его вдруг вспыхнули: — Это касается меня? Он хочет, чтобы я поехал с ним?!

Столь откровенно выраженная готовность сражаться рассмешила графа.

— Неисправимый драчун! — одобрительно и нежно сказал он. — Хватит сражений на твою долю и здесь. Тебе придется нести на своих плечах ношу куда более тяжелую, чем ты себе представляешь, но об этом после. Иэн предлагает тебе в жены свою дочь… я хочу сказать… дочь леди Элинор.

— Жениться? Жениться на Джоанне?

Удивление сына снова рассмешило Вильяма.

— Чему ты так удивляешься? У меня уже несколько десятков предложений для тебя. Я начал даже сомневаться в своей мудрости, отклоняя их. Ведь Иэн, похоже, не собирался затевать разговор о Джоанне. Но с тех пор, как Иэн женился на Элинор, меня никогда не покидала эта надежда. Я всегда хотел для тебя именно этого брака…

— Но у меня и в мыслях не было жениться, — смутился Джеффри.

— Как это и в мыслях не было? Не будь глупцом! Если ты не женишься, кто унаследует твои земли?

— Я намеревался оставить их Вильяму, — простодушно ответил Джеффри. — А может быть, Изабелле или Генри, если бы вы сочли это лучшим вариантом.

Вильям Солсбери поднялся и крепко сжал плечи сына.

— Чтобы больше я никогда не слышал от тебя ничего подобного, Джеффри! Тебе бы следовало быть моим старшим сыном не только по происхождению, но и по закону. Так бы оно и получилось, не сожри моего отца алчность, гордыня и честолюбие. Твоя мать была прекрасной женщиной, и я любил ее. Все, что ты имеешь, принадлежит только тебе. Ты ничего не отнимаешь у своих братьев и сестры. Видит Бог, у них достаточно всего, больше чем достаточно.

— Возможно, но у меня слишком уж всего много. Леди Эла ничего не говорит, но ей не нравится…

— Если бы Эле что-то не нравилось, уж кто-кто, а она не молчала бы! — захохотал граф, но тотчас же помрачнел и покачал головой. — Ты несправедлив, Джеффри. Эла искренне любит тебя. И ничего для тебя не жалеет. Неужели ты думаешь, что я стал бы распоряжаться своей собственностью, не посоветовавшись с ней?

— Она ничего не жалеет для меня? Нет, я не хочу сказать, что она не любит меня. Любит, я знаю, но больше всего она хочет видеть счастливым вас, — сказал Джеффри.

Он догадывался и о других причинах, по которым его мачеха не возражала бы против того, чтобы вся собственность перешла к нему. Она не всегда любила его и когда-то отказалась принять Джеффри в свой дом, когда он был еще ребенком. Теперь она сожалела о своем отказе и чувствовала себя виноватой. Джеффри старался ничем и никогда не напоминать ей об этом отчасти потому, что не хотел, чтобы отец думал, будто он все еще таит давнишнюю обиду на леди Элу.

— В любом случае вопрос решен, — твердо сказал граф Солсбери. — Земли принадлежат тебе… вернее, будут принадлежать, и ты должен вырастить сыновей, которые унаследуют их. — Он отпустил плечи Джеффри, но взял его руки в свои. — Я очень хочу увидеть твоих детей, Джеффри. Вильям еще слишком юн. Возможно, я никогда не увижу его малышей. — Граф освободил руки сына и улыбнулся: — По правде говоря, не жди я этого предложения, тебя женили бы два-три года назад.

Когда отец заговорил о внуках, Джеффри несколько успокоился, но последняя фраза заставила его спросить:

— Почему вы мне ничего не говорили об этом?

— О чем? О том, что я намеревался женить тебя? Да ты вроде никогда не выказывал признаков, будто хочешь жить монахом. Тебя интересует, почему я ничего не говорил о Джоанне? Потому, что Элинор не согласилась бы заключить брачное соглашение, а как ты знаешь, Иэн никогда не стал бы давить на нее. В конце концов, как бы сильно он ни любил Джоанну, она — не его дочь.

— Леди Элинор против того, чтобы я стал ее сыном? — Джеффри казался совершенно озадаченным.

Отец понял, насколько он потрясен.

— Не будь глупцом! Элинор уже давно подталкивает Джоанну к тебе, но она всегда была одержима странной идеей, что девочка сама должна сделать свой выбор. Благодарение Богу: политические неувязки Иэна направили ход ее мыслей по более разумному пути.

— Вы хотите сказать, что Джоанна не желает выходить за меня?

— Ничего подобного я не говорил! — воскликнул граф Солсбери. — Я только хочу сказать, что такая скромная, хорошо воспитанная девушка, как Джоанна — не забывай, уж я-то знаю Джоанну хорошо, ведь она провела немало времени на попечении Элы, когда ты, Элинор и Иэн находились в Ирландии, — никогда не стала бы открыто высказывать свое мнение в подобных вопросах. Уверен: она согласилась на этот брак сразу, как только ей назвали твое имя. Я в этом уверен, потому что знаю Иэна и Элинор. Если бы у Джоанны появились какие-либо возражения, они не стали бы принуждать ее. Я тоже так считаю. Силой заставить девушку выйти замуж за мужчину, который ей не нравится, — значит разрушить будущее и мужчины, и женщины.

— А если жениться не хочет этот мужчина?

От удивления у графа даже челюсть отвисла.

— Боже правый! Джеффри, не принадлежит ли твое сердце другой?! Почему ты не говорил мне об этом? Неужели ты думаешь, что я отказал бы тебе в желанном браке, зная, что случилось с твоей матерью и со мной? Скажи же, мальчик мой! Кто она?