Я разложила продукты, умыла дочку, повела на верх спать.

– Бозик не плоснулся?

– Нет, милая. Бомжик еще спит, – хихикнула я, обняв доченьку.

– Он будет очень-очень ладым, когда плоснется.

– Радостным? Почему?

– Я его конфетой угостила.

– Ох, – зевнула. – Ты очень щедрая девочка!

По-хорошему, надо было встать и проверить. Но я так устала за этот день… С трудом сдерживалась.

Поэтому зевнула еще раз и крепко-крепко уснула, проснувшись наутро от радостного крика дочери.

– Мама, мама! Бозик плоснулся! Бозик плоснулся! Пойдем…

Голова отдает тупой болью. С большим трудом поворачиваюсь на бок. Возникает ощущение, как при сильнейшей качке, словно меня накрывает резко морской болезнью, которой я не болел ни разу.

Подо мной хрустит что-то.

Глаза еще залеплены. Пытаюсь вспомнить. Все так обрывочно… Скомкано. Помню только встречу в клубе, много выпивки, мой приятель – Поздняков и его девушка. Или не совсем его девушка… Она меня поедала взглядом. Как только Поздняков отлучился, томно перебралась мне на колени. У нас едва не случился секс, но нас прервали. Потом мы отправились по домам, я предложил подвезти Позднякова и его девушку. Потом все обрывочно. Смех, снова выпивка. Мы в машине. Но в чужой… Я что-то подписываю. Влажный чмок в губы. Потом… Темнота!

Все…

Больше ничего.

Больше ничего, кроме нынешнего пробуждения и похрустывания подо мной.

Хруст. Хруст. Хруст.

Разлепляю глаза, перевернувшись на бок. Зрение мутное. Но улавливает дощатый пол, веселый плетеный коврик. Осторожно ощупываю себя, пытаясь понять, что и где у меня так сильно хрустит.

Вляпываюсь пальцами в мякоть поплывшую. Теплое месиво. На миг простреливает ужасом. Я, что, ранен настолько сильно? Но вроде боли нет.

Промаргиваюсь и подношу пальцы к лицу.

Коричневое. Неужели я обос…

Не успеваю подумать о самом постыдном и кошмарном, как нос улавливает запах шоколада.

Я слизываю коричневую сладость с пальцев и перевожу взгляд на себя, едва сдержав ругательство.

Я весь в шоколаде. Вся одежда.

Куча развернутых шоколадных конфет!

Они все растаяли.

А те, что были не развернуты, раздавлены. Именно их обертки похрустывали подо мной!

– Черт… Черт… Черт…

Я в доме каком-то! Где же я?! Помещение обставлено довольно мило. В одном углу высятся коробки, из которых выглядывает мишура и елочные шары. В этом доме готовятся наряжать елку. Это хорошо, но где же я?!

– Я… Черт… – выпускаю еще одно ругательство.

– Ты не челт, ты бозик! – слышится доверительный детский шепот с другой стороны.

Я с трудом поворачиваю голову и замечаю, как на меня смотрит светловолосая, голубоглазая девчушка.

Спрятавшись за подлокотник дивана, она наблюдает за мной и изредка прячется, потом снова выныривает… Снова прячется.

– Кто-кто я?

– Ты бозик.

Так, она картавит. Говорит непонятно. Ей года три, наверное, поэтому слова выходят кашей. Бозик… Что же это означает?

Боже, что ли?

– Милая, я не боже, но очень приятно. Ты кто?

– Я Леля, – отвечает малышка, выпрямившись.

На ней светлая пижама, пастель разбавленного бирюзового оттенка с изображением милых пушистых овечек. В одной руке – тряпичная вязаная кукла.

– А это Соломка! – показывает мне куклу. – Соломка, это Бозик. Мы с мамой нашли Бозика под елкой. Он был в класных штанах!

– Под елкой?

Дай мне памяти, господи! Я же ничего не помню! Кроме той поездки… И то – смутно. Мне нужно позвонить.

Срочно… Я во что-то влип, во что-то точно нехорошее!

Но, главное, что я жив! Значит, можно попытаться выпутаться из этой ситуации и отмыться…

Ешкин кот! От шоколада бы отмыться для начала и понять, где я нахожусь.

– Ээээ… Девочка… Как тебя там…

Соломка?

Нет, кажется, Соломка – это ее кукла.

Что она, что девочка, смотрят на меня не мигая.

Глазенки-пуговки.

– Ты сказала, вы нашли меня с мамой? Позови ее, хорошо?

Девочка не двигается. Продолжает разглядывать меня. Не понимает, что ли?

– Эй… Кхм… Девочка, маму позови.

– Сказы, тебе было вкусно?

– Что?

– Конфеты вкусные? Я тебе самые-самые вкусные подалила. Ты долзен быть лад. Ты лад?

– Безумно!

Показываю большой палец и слизываю с него капельку шоколада.

– Супер… Очень вкусно. Спасибо.

Еще несколько секунд тишины и молчаливого переглядывания взглядами, как вдруг девочка срывается с места, взметнув светлые волосы в воздух.

– Мама, мама! Бозик плоснулся!

Ее высокий, громкий голосок разносится по всему дому, а я чуть не отдаю богу душу от неожиданности, но ни за что в этом не признаюсь.

Откидываюсь на диван.

Подо мной снова хрустит. Ааа… Конфеты! Совсем забыл!

Я встаю с дивана чертыхаясь, разглядывая себя со всех сторон. В шоколаде… И не скажешь, что проблем по горло! Вон как перемазан в сладостях… С головы до ног!

– Кхм…

За спиной раздается легкое покашливание. Я оборачиваюсь и застываю.

Передо мной стоит миловидная девушка лед двадцати пяти, с серьезным, вдумчивым взглядом, не лишенном любопытства. Симпатичное личико окружено вуалью взлохмаченных темных волос. Пухлые губки серьезно сомкнуты, а в синих глазах еще плещется дымка сна. Я замираю, разглядывая девушку, не ожидал, что появится… такая… воздушная, легкая, притягательная.

На ней надета симпатичная пижама – красная кофточка с изображением новогоднего леденца и милейшие короткие шортики – тоже красные, в белый горошек. На ногах – теплые носочки, в бело-красную полоску. Словом, она выглядит, как тот самый леденец, который я был бы не прочь попробовать на вкус. Мне хочется ее куснуть, чтобы проверить: такая ли она сладкая, какой кажется?

С такой девушкой я бы зажег!..

Мужское нутро мгновенно реагирует на появление симпатичной девушки. Утренние позывы дают о себе знать…

– Чтобы вы понимали, у меня есть ружье! – говорит она.

Или нет…

Наверное, я слишком сильно головой ударился. Ноет. Шишка там здоровенная. Сотрясение. Бывает… Вот и слышится всякая чушь.

– К тому же я умею из него стрелять! – грозно продолжает девушка.

Нет, не послышалось! Она реально только вылезла из постели и угрожает мне каким-то ружьем.

Я посмеиваюсь.

– Воздушное? Или воображаемое?

– Настоящее, – сощуривается.

– И где же оно?

– Может быть, вам еще и ключ от квартиры, где деньги лежат?

– Нет, что вы. Своих хватает.

– Заметно, – фыркает. – Именно поэтому от вас спиртным несло и валялись вы в сугробе без всяких опознавательных знаков.

Мы обмениваемся взглядами.

Довольно зажигательными. Я немного раздосадован, что мне оказали не самый горячий прием. Привык, что девушки от меня сразу тают, но только не эта дамочка. На вид – милейшая феечка, а по разговору – та еще вредная ведьмочка!

– Так… Кхм… Наверное, мы не с того начали. Привет, Я Алексей… Кравцов, – добавляю с невольной гордостью.

Девушка и глазом не моргнула. Ей моя фамилия ни о чем не говорит? Странно… Из глуши, что ли? В столице моя фамилия знакома каждому. Всякая собака знает…

– А вы, простите? – показываю в ее сторону ладонью.

– Нина Ежова.

– Потому и колючая.

– Что?

– Доброе утро, говорю. Еще раз. Спасибо, что… эээ… в общем, я плохо помню, как оказался там, где оказался.

– В сугробе под елкой. Рядом с забором загородного домика моих родителей, село Снегирево.

В селе каком-то…

Черт! Выругавшись, я снова рухнул на диван, очевидно размяв задом еще несколько шоколадных конфет.

– Так… Телефон у вас есть? Мне нужно позвонить!

– Телефон – есть. Связи – нет. До ближайшей точки, откуда ловит чуть больше, чем два километра.

– Ерунда! – вскакиваю бодро. – Куда идти? Одолжите мне свой телефон. Клянусь, что я верну…