В этот момент Леля вдруг отрывает взгляд от своих новых сокровищ и адресует мне милейшую улыбку.

Прямые ровные бровки, ямка на подбородке, точь-в-точь, как у меня самого, только моя скрыта легкой щетиной, но больше всего поражают глаза.

Я застываю, смотря в эти льдинки, пронизанные светом. Будто смотрю на себя самого, родом из детства.

Все говорят, что мои ярко-голубые глаза – редкость большая. Заметные. Яркие…

Почему Лелины глаза так на мои глаза похожи?

Сердце перехватывает в горле. Пульс учащается, становясь комком в горле.

Мой взгляд неспешно скользит по фигуре девочки. Я цепляюсь за еще одну деталь, от которой сердце просто встает, как вкопанное, и отказывает биться.

На внутренней стороне левого запястья Лели какое-то пятно. Коричневое, продолговатое…

Родимое пятнышко, как будто кто-то небрежно мазнул кистью.

Я невольно натягиваю рукав клетчатой рубашки пониже. У меня такое же родимое пятно…

Смотрю на Лелю, на Нину.

Дышать трудно.

Неужели такие совпадения случаются?!

Или тут… другое…

Спал с ней в прошлом? Такую милашку я бы запомнил…

С другой стороны, это примерно… прикидываю… Столько лет назад…

У меня был непростой период.

С кем я тогда только не переспал. Самому иногда вспоминать стыдно!

Мог и не запомнить!

– Скажите, Нина. Кто… Кто отец вашей дочери?

– Скажите, Нина. Кто… Кто отец вашей дочери?

Я перевожу взгляд на незваного гостя и понимаю, что он смотрит на мою девочку, на мою доченьку пристально-пристально! Буквально взгляда не сводит!

Потом он переводит взгляд на меня и буквально окатывает горячей и одновременно ледяной волной. У него очень красивые глаза – ярко-голубые, цвета летнего неба…

У моей Лели – такие же.

Хм…

Почему я заметила это именно сейчас? Я по очереди смотрю в глаза Алексея, потом – в глаза дочери.

Меня к полу прибивает от похожести. Нет, от идентичности! Те же золотистые крапинки вокруг зрачка, та же темная, яркая радужка… Я будто в одни и те же глаза заглядываю, и поневоле по коже морозец проносится.

Холодные мурашки выстраиваются цепочкой вдоль всего позвоночника, волоски на коже приподнимаются.

– Нина?

– Что?

– Вы не ответили! – говорит настойчивым голосом Алексей.

Как будто требует!

Интонации у него командирские, а вид… Вид, как у большого босса во главе длинного стола. Того и гляди, отчитает со всей строгостью!

Привык командовать?

Определенно.

Значит, не простой бомжик. Очень непростой.

Но это я уже и так поняла по его дорогой одежде и правильной манере разговаривать, по тому, как хорошо и ловко он управляется со словами и вообще держится в доме моих родителей, словно я у него в гостях, а не наоборот!

– Так вы ответите или нет? – настойчиво спрашивает Алексей.

Он оказывается от меня близко-близко.

Длинные, красивые пальцы обхватывают мой локоть, удерживая меня на месте.

Он так близко. Что… Что он делает?

Зачем так близко подошел?

Еще и трогает меня.

Волнующая дрожь по телу – волной.

Приятный жар изнутри приливает к щекам.

Я чувствую запах миндального геля для душа, я точно таким же умываюсь, потому что только он стоит на полочке в ванной. За исключением Лелькиного геля с ароматом бабл-гам. Но я не хочу пахнуть, как детская жвачка, поэтому всегда выбираю миндаль.

Мой привычный, любимый гель для душа на коже Алексея раскрывается совсем иначе – мягкое тепло отходит на второй план, горчинка выбивается в лидеры. Запах напоминает марципаны, а я их так люблю…

С удовольствием бы полакомилась.

Не Алексеем, конечно, а марципанами.

Да, марципанами. Кажется, я брала конфеты с марципаном, Леля не должна была их слопать.

– Нина?

Алексей наклоняется. У нас приличная разница в росте. Я чувствую себя рядом с ним меньше, чем есть, испытывая ни с чем несравнимое ощущение, когда мужчина превосходит в силе и росте. Дима был чуть-чуть выше меня, буквально на пару сантиметров и не любил, когда я надевала высокий каблук. Кажется, с Дмитрием я вообще разучилась носить изящные туфельки, а рядом с Алексеем…

Черт…

Меня вдруг пронзило такое легкомысленное настроение: захотелось надеть черное, шелковое платье, которое я купила еще летом, но так ни разу и не надела – слишком роскошное, некуда было в нем ходить, и лодочки на тонкой высокой шпильке, распустить волосы и… пойти танцевать.

Что за наваждение такое?

– Вспоминаете, кто это был? Может быть… Не помните партнера по сексу? – интересуется Алексей низким голосом, пустив в него харизматичную хрипоту.

А еще его губы… Они так близко от моей щеки.

Горячее мужское дыхание с ароматом смородины струится по коже, спускается ниже, к шее.

Он, что, обнюхивает меня?!

Мои колени слабеют.

Всегда думала, что выражение «колени слабеют» – это просто приукрашивание, для красоты словца.

Но вот она я, Нина Ежова, уверенная в себе мать-одиночка, не побоявшаяся встретить Новый Год в селе, в компании только дочери, и мои колени… Они как желе! А я… словно клубничный пудинг, дрожу от того, как близко ко мне стоит красивый, высокий мужчина.

Одна его рука крадется на мою талию. Я понимаю это и… проклинаю себя за желание остаться на том же самом месте, на котором происходит нечто невероятное.

Очнись, Нина! Тебя же не околдовали…

С большим трудом собираю волю в кулак и отхожу!

Алексей продолжает на меня смотреть.

К тому же я улавливаю протяжный, довольно громкий, разочарованный выдох. Эй, не думал же он, что склеит меня за секунду?

Возмущенно смотрю на него и говорю, неожиданно перейдя на «ты»

– Остынь! Будешь лапы ко мне тянуть, мигом выгоню тебя охладиться… В сугроб!

Другой бы смутился и принялся оправдываться, извиняться… Может быть, как-то попытался сгладить острые углы.

Кто-то другой – может быть.

Но только не бозик, Алексей Кравцов.

Мой взгляд он выдержал с достоинством, будто я в него не плеснула возмущением. Он и бровью не повел, не моргнул и вообще даже не шевельнулся.

– Так кто отец?

– Какая тебе, к черту, разница?!

– Так…

Алексей снова смотрит в сторону Лели.

– Твоя дочь кое-кого мне напомнила, поэтому спрашиваю. Может быть… кхм… я с ее отцом был близко знаком?

– Вряд ли.

– Но ты даже не сказала, кто он.

– И не обязана, – дергаю плечом. – Разве нет?

– Просто интересуюсь. Это так сложно?

– Отца Лели нет в живых. Ясно? – отвечаю резко.

Снова он ничем не смутился и не поспешил принести извинения или хотя бы сказать «сочувствую, примите мои сожаления»

Ничего подобного!

Он просто приподнимает свои ровные, темные брови домиком – точь-в-точь, как моя Леля, и спрашивает:

– Уверена?

Кажется, я переоценила его. Все-таки воспитан он не очень хорошо!

– В чем, прости, я должна быть уверена? Я уверена в одном, что ты не имеешь права задавать подобные вопросы. Все-таки, гость здесь – ты. Поэтому веди себя скромнее!

– Хорошо увиливаешь от ответа, Нина.

В глубине моей грудной клетки рождается звук, очень сильно похожий на клекот возмущенный мамы-орлицы, вокруг семейного гнездышка которой начал ползать очень привлекательный и крайне подозрительный змей!

– Отец Лели – мертв. Я уверена в этом, потому что он погиб у меня на глазах. Это все, что ты хотел знать?

Вытерев руки о полотенце, я швыряю его на спинку стула, резко отхожу в сторону.

– Стой!

Пальцы Алексея снова на мне. Теперь на локте. Прожигают кожу.

– Что? Что ты меня хватаешь постоянно?! Отпусти!

– Уверена, что он и был отцом Лели? Может быть, у тебя и другие партнеры были, а? Которых ты не запомнила?!

Ахнув от возмущения, я левой рукой от всей души влепила наглецу пощечину и толкаю его в грудь ладонями.