Поражению католиков он был весьма рад. Еще жива была память о крестовых походах тевтонского ордена на Русь. Да и с католическими Польшей и Литвой Русь постоянно воевала. Поэтому, послов он решил встретить по высшему разряду.
Как только ладьи посольства показались из-за поворота реки, на стенах детинца трижды громыхнули пушки, выбросив густые клубы дыма. На пристани послов встретили сам наместник со свитой, новгородские бояре и купецкие старосты.
В Новгороде пробыли только один день. Но, очень насыщенный: прием у наместника, обмен подарками, пир. Наместнику преподнесли удвоенный комплект зеркал, настенные часы, два пуда сахара. Снова изложили ему историю похода русских на Камчатку и поделились последними новостями из Нового Света. С купцами договорились о выкупе оставшихся на транспортах товаров, поставке парусины и канатов, воска и хвойной живицы.
Наместник выписал подорожную грамоту, навязывал свою охрану. Дружков от охраны отказался, согласившись взять двоих боярских детей в сопровождение посольства.
Утром выступили в поход. Прошли оставшиеся две версты по Волхову, пересекли озеро Ильмень и пошли вверх по Мсте.
Маршрут был долгим и трудным. Флотилия поднялась до самых верховьев Мсты. Там пришлось идти на шестах и местами бечевой. Малая ширина русла не позволяла пользоваться веслами. Места были дикие. За день встречали одно — два селения, а то и не одного. В каждой ладье четверо стрелков постоянно были в боевой готовности. Из близких кустов могли вылететь стрелы. По словам с выделенных наместником сопровождающих разбойного люда в этих местах хватало. Ночевали на берегу, выставляя сильные сторожевые караулы. Однако, до Верхнего Волока дошли без стычек. Видимо, сотня хорошо вооруженных воинов на шести ладьях внушала уважение желающим разжиться чужим добром.
Дружков и Подригин постоянно общались с Микулиным и боярскими детьми Олегом и Кузьмой. Выясняли, кто есть кто при дворе Московского князя, попутно совершенствуясь в языке. Все же местный язык отличался от русского языка 20-го века довольно сильно, приходилось уточнять значения многих слов, да и речевые обороты тоже отличались сильно. Имевший большие способности к языкам Подригин к концу похода шпарил на местном русском свободно. Дружков уже все понимал, но с речью у него было похуже. Попутно обкатывали на местных свою камчатскую легенду, особенно стараясь выяснить объем их знаний о временах Дмитрия Донского. Объем оказался небольшим. На уровне легенд и сказаний.
В Волоке разгрузили ладьи, наняли местный гужевой транспорт, и с его помощью потащили ладьи по суше. Местные использовали бревенчатые катки, катившиеся под ладьями по бревенчатым же направляющим. Волоком дотащили ладьи до Тверцы и спустили их на воду. Там стало легче, довольно быстрая река легко понесла ладьи к Волге. В Твери остановились на ночевку. От застолья с наместником отказываться было бы не дипломатично.
По Волге спустились до устья Шоши. По ней снова пошли против течения. Из Шоши повернули в ее приток речку Ламу и дошли по ней до Волока Ламского. Снова с помощью местных волоком перетащили ладьи в речку Волошня. По ней спустились до ее впадения в Рузу, по Рузе — до Москвы реки.
Наконец, на 38-й день путешествия флотилия дошла до Москвы. На высоком левом берегу показались краснокирпичные стены Кремля, из-за которых выглядывали купола многочисленных храмов и крыши великокняжеских теремов. Мощные крепостные башни еще не имели остроконечных наверший, построенных значительно позже.
Весь город в этом времени примерно вписывался в пределы Бульварного кольца 20-го века. Застройка была по преимуществу деревянной и одноэтажной. Так что, одноэтажные избушки западных предместий города открылись виду одновременно с Кремлем.
Прибывающую флотилию встретили холостыми залпами крепостные пушки. Опекун малолетнего Великого князя боярин Андрей Шуйский, предупрежденный гонцами из Твери, направил встречать посольство начальника посольского приказа думного дворянина Андрея Вельяминова. На спешно освобожденной для важных гостей пристани, прямо у Водовзводной башни Кремля выстроился, блестя на солнце кольчугами и латами, почетный караул из сотни княжеских дружинников.
Впрочем, гости выглядели не хуже. Выскочивший из ладей на пристань конвой посольства по команде построился в две шеренги. Два взвода стрелков тоже были в длинных, до колен, кольчугах и шлемах, а два взвода пехотинцев сверкали еще и латами, одетыми поверх кольчуг. Начальник посольского приказа и посол Республики встретились между двух отрядов и обменялись церемонными приветствиями на европейский лад. Думный дворянин европейский церемониал знал, и ответил на приветствие посла в соответствии с ним.
После обмена приветствиями Вельяминов предложил Дружкову проследовать в отведенную для посольства усадьбу в стенах Китай-города. Для транспортировки грузов пообещал вскоре прислать грузчиков и подводы. Дружков оставил для охраны ладей взвод пехотинцев. Вельяминов тоже оставил два десятка дружинников.
Затем все двинулись в Китай-город. Впереди сотня дружинников в колонне по двое, за ними Дружков с Вельяминовым, следом — Подригин и командир роты Калибен, за ними — два дьяка из посольского приказа. Замыкала шествие специальная гвардейская рота охраны посольства. Шли недолго, минут пять.
Между стенами Кремля и Китай-города располагался квартал богатых купцов и дворян. Ближе к Кремлю размещались лавки богатых купцов, а ближе к китай-городской стене — жилые усадьбы. Каждая усадьба была обнесена внушительной деревянной стеной с крепкими воротами, из-за которой выглядывали крыши теремов, в основном деревянных, хотя попадались и каменные. Улицы, по которым шли, были вымощены распиленными вдоль бревнами, уложенными на грунт плоской стороной вверх. Вдоль стен вместо тротуаров — сточные канавы, сбегающие под уклон к реке.
Вскоре процессия вошла через открытые во двор усадьбы. Вокруг обширного мощеного двора располагались двухэтажный терем со светлицей, просторные людские хоромы, конюшня, дровники, амбары, погреба, баня, умывальники, уличные туалеты. Усадьба была полностью автономной, в ней имелся даже собственный колодец. Позднее выяснилось, что усадьба до недавних пор принадлежала казненному Шуйским дьяку Федору Мищурину, стороннику покойной Елены Глинской — матери Ивана Васильевича. Все семейство Мищурина подверглось опале и было выслано в дальние северные уделы.
Посольские дьяки провели помощника посла по основным постройкам и передали ключи от всех помещений. Все имущество репрессированного Мищурина осталось на месте, за исключением продовольствия. Места в усадьбе было достаточно для свободного размещения посольства и конвоя. Вскоре прибыли подводы с имуществом. Вельяминов предложил Дружкову располагаться в усадьбе и ожидать вызова пред светлые очи Великого князя.
Посол выразил желание до официального представления посольства государю встретиться с опекуном государя боярином Шуйским. Вельяминов пообещал донести желание посла до опекунов и убыл, прихватив с собой Командир штабного взвода Пасгатек взялся за освоение территории. Хозяйственное отделение роты принялось осваивать кухню. Вскоре в очагах загудел огонь, а в котлах забулькала каша с мясом. Посол приказал приготовить усиленный праздничный ужин.
Штатный состав и вооружение спецроты сопровождения посольства весьма сильно отличались от состава обычной гвардейской роты. Вместо одного отделения стрелков, вооруженных двустволками, в ней было два полных взвода стрелков. Двух взводов легкой пехоты, вооруженных луками, не было вовсе. Два взвода тяжелой пехоты были экипированы в полный доспех, включая кирасы, наручи, поножи, латные перчатки и шлемы с забралами. Имелся штабной взвод, отсутствующий в стандартной роте, в составе хозяйственного, штабного и радиофицированного связного отделений. Все командиры были араваками, причем отделениями командовали граждане Республики, имевшие боевые медали, а взводами — избиратели, награжденными орденами. Командир роты двадцатилетний избиратель старший лейтенант Калибен имел даже два боевых ордена и медаль. Он был воином из племени Петекотля, первого из местных племен, принятых в подданство Республики, и начинал службу еще на Тринидаде в 39-ом году.