— Угля нужно заготовить побольше… — напомнил я себе. — Может, за зиму всё же попробовать поиграть с металлом? — заикнулся я, но тут же опомнился: — И так дел навалом. Вот вечно хватаюсь за всё подряд и ничего не успеваю. Надо бы уже с гончарным кругом покончить, сколько ещё я буду его строгать. Уже и дёготь есть, даже канифоль.

И тут Ветер отвлёк меня от пространных размышлений. Он ощетинился, напрягся.

— Аф!.. — выдохнул он в сторону.

Я оглянулся и увидел Ранда. Тот приподнял руки, показывая ладони, словно уже оправдываясь.

— Скажи зверю, — попросил он. — Я говорить хочу. — Лицо у него было напряжённое, обветренные губы поджаты.

— Ветер, тихо, — сказал я. — Можешь подойти.

— Не кинется? А то он так и норовит загрызть меня…

«Да не просто так. Отношение моё он чует. Вот и держится особняком», — подумал я.

— Не бойся, не тронет, — ухмыльнулся я.

— Не боюсь я ничего! — гаркнул Ранд.

— РА-Р! — дёрнулся Ветер.

— Тихо-тихо, он просто разговаривать нормально не умеет, — почесал я волчонка по загривку. — Чего тебе?

Ранд прошёл немного дальше, сел в метрах трёх от нас. Совершенно точно не боясь Ветра никоим образом.

— Ты ведь знаешь, что я ухожу по утрам, да? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

Белк уже проверил те места пару дней назад. И обнаружил примерно то, что я и ожидал. Удивила только реплика лука. Жаль, что стрелять он не будет: слишком много моментов упущено. Но в остальном и атлатль, и дротики вышли недурные. Жаль, что он скрывал это.

— Только не пойму — зачем? — соврал я.

«И что же ты мне расскажешь?» — подумал я, предвкушая.

Вариантов было несколько. Либо он признается честно, но отчасти — например, что тренируется, но умолчит о своих инженерных изысканиях. Либо же просто соврёт. Был и вариант, что он всё расскажет как есть, но в него я особо не верил.

— Я тело заново учу. Чтобы нога ходила, бегала, — начал он, посильнее запахнув накидку. — Охотиться хочу. Был бы я там…

— Тебя там не было, и всё на том, — перебил я, вставая.

— Погоди, — попросил он. — Это не всё.

— Не всё?

Он кивнул и сглотнул.

— Я сделал атлатль, дротики, пращу… и лук.

— Вот как… — протянул я, будто обдумывая. — И почему же рассказал?

Он резко встал и будто собирался податься вперёд, но Ветер всё глядел на него, готовый кинуться.

— Ив, хватит дурить голову. И тебе я тоже не буду, — порывисто сказал он. — Я видел следы. Уж как бы Белк ни ходил, от меня не укроешь. Видел он там всё, ты всё и так знаешь. Достаточно притворств.

— Ты же не гнушался притворяться, будто руку готов мне подать. Не так?

— Ха, — усмехнулся он. — И то да… только не притворялся я. Готов я руку подать. Две зимы готов.

— Ранд, чего ты хочешь? Зачем заводишь этот разговор? — решил я расставить все точки над «и».

Мне достаточно того, что Ий на меня решил дёргаться. Ещё одного за спиной держать мне совсем не улыбается. Настало время сбросить маски, они уже осточертели.

— Две зимы — помнишь?

— И не думал забывать, — ответил я.

— Я буду учиться. Атлатлю, луку. Всему буду учиться. И буду биться с тобой как положено, — проговорил он, стискивая кулаки.

«Вот как, решил уведомить в открытую. А не следствие ли это того, что мне всё стало известно?» — посмеялся я про себя, но внешне не показал.

— И в этот раз ты не обманешь меня? Не прирежешь ночью?

— Нет, я больше не буду красться по лесу, — ответил он. — Ты и я, один на один, как водится у волков. А если страх берёт, так и тебе ничего не помешает ночью меня порезать. Волк-то твой меня не подпустит.

«Естественно, — подумал я. — Как же ты рискуешь, Ранд, прямо провоцируешь меня. Может, и впрямь прирезать, раз сам предлагаешь? Будет на одну проблему меньше».

— Ха… — выдохнул я. — Я не скажу тебе, что поверил. Ведь тогда солгу, а мы решили быть честны. Я не убью тебя спящим. Я дождусь срока. Но и ты…

— Что? — прошипел он.

— … не предавай самого себя. Живи как говоришь, иначе станешь как он… Ты ведь другой, Ранд. Ещё можешь быть иным.

— Ха-ха! — посмеялся он. — Вака — сильнейший из Волков. Не стоит ли оно того?

— А сам ты как думаешь? Или предлагаешь мне стать для тебя Вакой, тыкать тебя носом в «правильно» и «неправильно»?

Его лицо ожесточилось, верхняя губа приподнялась и задрожала от гнева. Я наблюдал, как он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на меня. Это давалось ему с дюжинным трудом. Всё его естество порывалось прикончить меня. Гордыня просто не терпела этих насмешек и издевательств.

И будь это тот прежний Ранд, он бы уже нёсся на меня с воплем ярости и жаждой крови в глазах. Но нет. Он и сам не заметил, как изменился. И как продолжает меняться.

— Я думаю, что через две зимы займу твоё место и поведу этих волков, — сказал он, и на лице у него выступило облегчение вперемешку с личным удовлетворением. Он, небось, и сам не знал, как будет рад признаться, сказать правду в первую очередь самому себе.

— Думаешь, они за тобой пойдут? — спросил я.

Он запнулся с ответом, облизнул губы.

— Они решат сами, идти за мной или нет. Я не буду заставлять их.

«Вау… Вот это прогресс…» — подумал я, даже настроение как-то поднялось.

— Поглядим через две зимы, да?

— Да, — кивнул он.

— Хорошо. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы я не помер раньше.

— Уж поверь, позабочусь, — осклабился он уже расслабленно. — Да и прежде нужно убить Ваку.

— Учись на стоянке, не надо прятаться. Я и сам покажу тебе, — мягко сказал я, но тут же стал твёрже: — Но лук не тронь. Никто, кроме меня, не будет пользоваться им до Древа. Это было сказано всем.

— А иначе? — решил он взять меня на слабо.

— Изгнание, — мирно сказал я.

— Ты не Горм, чтобы изгонять кого-то, — прошипел он.

— В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая — Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?

Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.

— Без лука, — кивнул он. — Согласен.

— Вот и хорошо, — ответил я и пошёл в сторону шалашей.

— И всё? — бросил он вслед.

Я обернулся и спросил:

— Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?

— Что? — не понял он.

— Вот и отлично, — буркнул я и двинул дальше.

Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.

— Вот и всё, идёт зима, — проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.

А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.

И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.

«Всё будет хорошо», — подумал я с лёгкой улыбкой.

И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.

— Ив, — заговорила она, когда я подошёл.

— Что такое? — заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.

— Ай… он умер.

— Вот как… — выдохнул я, ощутив укол в груди.