И все подобрались. Это «не отворачивайтесь» было напоминанием о произошедшем недавно. И я не хотел, чтобы они забывали об этом. Один за другим они начали выходить из шалаша. Не двигались только Ий и я. Собственно, я ощущал, что точка ещё не поставлена. И теперь, когда ситуация обернулась вот так, пришло время нападать, а не защищаться.

— Теперь скажи мне, ты уйдёшь? — спросил я.

— Нет, не уйду, — на выдохе, недовольно сказал Ий. — Но я не верю тебе, Ив. Ай верил. А я — нет.

— Я не прошу тебя верить, — резко сказал я. — Но не забывай, что я веду эту стаю. Не забывай больше. Иначе я убью тебя, Ий.

Он задрожал, его захлестнула обида, неприятие меня и адреналин. Но здравый смысл, вшитая в подкорку практичность и давление стаи не могли позволить сорваться. Всё то, что сдерживает большинство людей от нарушения законов. Репутация, отношение других, блага общества — вот то, чего люди желают и боятся потерять. Кто бы ни говорил обратного.

— И всё? Чего же ты не убил Ранда? — усмехнулся он.

— Он нужен стае. И ты нужен. Я не Вака, не собираюсь пускать кровь каждому, кто не делит моё слово. Но ты понесёшь наказание. Стая сама накажет тебя.

И с этим я вышел из шалаша. Сказать больше — только оправдываться. Он должен был знать, что отношение стаи, отношение Даны — результат его поступков и моего влияния. И это должно было стать примером для всех.

«И всё же нужно начать проработку социальной структуры и рычагов влияния. К сожалению, прямая демократия на таком этапе невозможна. Хватит», — подумал я, направляясь к своему шалашу.

— Жди у печи, — бросил я по пути Белку.

Тот кивнул и зашагал в сторону реки.

— Ветер, рядом! — бросил я, и волчонок, ждавший до того у шалаша, побежал за мной.

Его придётся оставить в шалаше. Ручной волк тоже создал бы целую массу вопросов.

— Уна? — приоткрыл я полог.

— Вы решили?

— Да. Пойду я с Белком. Если не поднимутся, ночью поменяемся, — планировалось, что если они не пойдут к нам наверх, то мы будем сменяться караулом по два человека.

— Ты ведь не думаешь, что они как Вака?

А «Вака», по сути, стало синонимом слова «агрессор». Вот так вот и бывает.

— Не думаю, но нам стоит быть готовыми, — ответил я и взял её за руку. — Ты иди к большому костру, жди там. А тут Ветер поглядит за травами. — Я улыбнулся: — Хэй! Место!

Волчонок скользнул внутрь и устроился в углу, не спуская с меня глаз, пока я не бросил ему кусочек мяса из кармана.

— А если… — она запнулась, задавая вопрос, но не задать его не могла, — они твоя стая? Ты ведь не уйдёшь с ними?

И в этот момент она показалась невероятно милой. Я забыл, как сильно способны тронуть такие простые вопросы. Забыл это ощущение, когда ты любим и тобой дорожат не потому, что ты можешь что-то дать, а потому, что ты просто есть. И я видел это в её глазах. И она уже не брала у меня, а давала мне. И эту связь я не отрицал, а сам тянулся к ней всеми фибрами души.

— Не уйду, — мягко сказал я. — Теперь это моя стая. А ты… моя женщина.

И я обнял её. Даже не знаю, как для неё звучало нечто столь странное, но мне было уже всё равно.

— Так… поможешь мне с украшениями? — спросил я.

— Да, помогу, — мягко ответила она.

Двинулись к реке мы не с пустыми руками. Прихватили волокушу со старыми инструментами, шкурами — всем тем, что мы могли позволить себе выменять. Редко бывает так, что общине нечего поменять. Да и сами общины контактируют редко, и этой возможностью, как правило, наслаждаются, если обстоятельства позволяют. А первобытный «шоппинг» всё ещё приносил такое же удовольствие, как и обычный.

— Думаешь, пойдут к нам? — спросил я у Белка, глядя, как внизу уже разбивается на ночь стоянка, разжигаются костры.

— Пойдут, — сказал Белк. — Шкуры им не нужны, — махнул он на волокуши. — А вот инструменты они заприметят. Хорошие они.

— Но не лучше тех, что у нас есть, — ухмыльнулся я.

Почти все новые инструменты изготавливались путём шлифования. Так они были и крепче, и стабильнее. С собой мы взяли старые, но ещё пригодные для работы. Имелись и украшения, которые делали каждую ночь у костра: бусы и подвески из зубов животных и кости, налобные повязки с орнаментом, браслеты из мягкого камня с резьбой, даже костяные кольца для пальцев или волос. Разнообразие украшений было куда больше, чем я мог себе представить. Каждый что-то да делал на свой вкус.

Исследователи даже выдвигали теории, что кроманьонцы с опаской и недоверием относились к неандертальцам как раз из-за украшений. В том числе таким образом отличали их от себя. И я только убедился в этом: кроманьонцы куда дальше продвинулись в этом плане и очень ценили свою «бижутерию». Для них были не важны черты лица, цвет волос и кожи, но вот украшения — дело другое. Ведь это самый первый признак развитой культуры и богатства. Ведь если украшен, значит, не бедствуешь, есть время вырезать бусины да кольца.

Вот и мне пришлось с помощью Уны привести себя в порядок. Я и так только-только привык к этому дресс-коду, ко всем костяшкам в волосах, бусинкам на ремешках и прочему. А в этот раз пришлось украшаться по полной.

— Идут, — буркнул Белк.

Я пригляделся, и впрямь: трое мужчин и одна женщина двинулись к нам по склону. Остальные с интересом наблюдали за их шествием, но не забывали о работе.

«Так… мне уже известно, что как минимум у них имелись подобия семейных союзов, — размышлял я. — Ив был с матерью и отцом, ну, если судить по обрывкам воспоминаний и реконструкции произошедшего на той стоянке. Это могло быть и совпадением, и ничего общего они, кроме беды, не имели. Я мог быть подопечным мужчины, женщина — лишь кормилицей для ребёнка. Но отбрасывать мысль не стоит».

Вскоре я смог рассмотреть их в свете пламени факелов, но расстояние ещё оставалось приличным. Это были вполне классические кроманьонцы — высокие и жилистые, темнокожие, с развитым плечевым поясом. Разве что девушка была светлее кожей. Но это уже генетические особенности местного разлива. А вот украшения у них были совсем иными. Если у нас преобладали костяные, в особенности из клыков и крупных костей, то у них в моде водились перья, тонкие кости, деревянные резные элементы. Но разноцветные камни и охру любили и у нас, и у них. Это тоже был важный культурный маркер. И волосы… в отличие от Волков, у них они были подрезаны — не подстрижены в современном значении, а именно укорочены, вероятно, дабы не мешались.

«Точно, и у меня были короткие волосы, — вспомнил я и поправил прядь. — И как я на это внимания не обратил».

— Хорошая, — шепнул Белк, явно намекая на девушку. — Но странная.

И впрямь, по местным меркам это была хорошая девушка. Бёдра широкие, волосы не такие тёмные, как у остальных, ближе к цвету тёмного грунта. С виду крепкая, подвижная. Двигалась по склону она очень уверенно. А кожа была очень близка к оттенку средиземноморья, как у Уны, может, немного светлее. И кажется…

— Не может быть, — я в момент обомлел, а гости были уже в метрах семи, в пределах слышимости. И у меня вырвалось само собой: — Така.

— А! — тут же отреагировала девушка и пригляделась. — Ив?

— Ты знаешь этого юнца, Така? — спросил кряжистый мужчина сбоку от неё.

По всем признакам это был шаман. Он стискивал корявый резной посох худощавой рукой. Палка была увенчана черепом какой-то птицы и облеплена разнообразными перьями. Тёмные глаза из-под капюшона шкуры глядели с осторожностью, а другая рука пальцем цеплялась за широкий пояс, связывающий шкурный халат и украшенный тонкими костями с нанизанными разноцветными бусинами.

Другой мужчина тут же обернулся на неё.

— Отвечай, Така, — тон у него был повелительный, присущий вождям.

Только он сильно отличался от Горма или Ваки, разительно отличался. И в первую очередь тем, что он был молод. Не больше двадцати трёх лет, но при этом лицо рассекал длинный шрам от внутреннего края одной брови вниз, к другому краю губ. Он был укрыт хорошей медвежьей шкурой, в руке держал резное копьё с крупным костяным наконечником, покрытым красной охрой. Поясом служила цельная шкурка лисы, за которой виднелся внушительный каменный нож.