— И приготовь парной уголь! — потребовал я. Уна тут же зарылась в свёртках, а я обратился к Таке: — Слушай меня внимательно. Тебе нужно изрыгнуть из себя всё, что сможешь, поняла?

— Как, Ив? Я… я умру? Это Змей? — спросила она, и в голосе её дрожала детская беспомощность.

— Не умрёшь, — уверенно сказал я, хотя совершенно не был в этом уверен. Если всё так, как я думаю, дела у соколов скверные, хуже некуда. — Два пальца. Вот так, — я показал, — Засовывай глубоко в рот. Тяни и дави. — я продемонстрировал и тут же поймал позыв: — У-э! — но сдержался.

Только как только подобное попыталась повторить Така, ничего не вышло. Я постарался помочь, даже сам решился — никакой реакции, либо самый минимум, едва заметное движение горла.

— Их не выворачивает, Ив! Я пыталась! — рядом чем могла пыталась помочь Уна. В руках она держала раскрытый мешочек с измельчённым активированным углём.

— Плохо… — прорычал я сквозь зубы. Мои руки начало потряхивать, и я сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь.

«Это подтверждает мои опасения… это вероятно трупный яд.» — осознал я с ледяной ясностью. Мне доводилось изучать его действие. Симптомы, скорость поражения, локальность — такие реконструкции мне доводилось презентовать студентам. Он на протяжении тысяч лет оставался естественным спутником древних — и не только древних.

— Так… так-так, — бубнил я, собираясь с мыслями. — Когда ты почувствовала боль в груди? — спросил я у Таки, зажав её запястье, стараясь прощупать пульс. Её кожа была бледной, почти прозрачной. Зрачки расширенные, но взгляд ясный — это вселяло надежду.

— После рассвета… — ответила она, и голос её дрогнул.

— Что ты ела или пила?

— Только воду, правда. Нечего ещё не ела, — она отвечала быстро, словно боялась ошибиться, словно от этого зависела её жизнь.

«Вода! Вот оно что!» — осознал я в тот же миг, и мысль эта ударила как обухом по голове.

— Кон, срочно узнай, какую воду они пили! Забери мех, скажи, так повелел Тан-Ор-Ах! И узнай, где они её набрали!

— Да! — кивнул мальчик и вылетел из шалаша, словно выпущенная из лука стрела.

— Это из-за воды? Ив? — спросила Уна, не понимая, и в глазах её металась тревога.

А пульс у Таки был быстрый, но слабый. Значит, упало артериальное давление.

Всё складывалось в определённую картину, страшную и неумолимую. Скорее всего, вода, которую они пили, была отравлена. Нужно было срочно узнать, что к этому привело. Учитывая, что симптомы проявились быстро и только у соколов, это нечто локальное — точечное. И это странно, когда все едят и пьют одно и то же.

Но прежде нужно было постараться им помочь. Смерть от трупного яда наступает быстро. Всё заканчивается угнетением дыхательного центра в продолговатом мозге, комой и остановкой дыхания. И если ничего не сделать, через считанные часы все соколы умрут.

— Рвота, нужна рвота… — говорил я про себя, лихорадочно перебирая в голове варианты. — Гиена!

Если бы была соль, можно было бы сделать соляной раствор, он бы без проблем спровоцировал рвоту. Но соли нет. Чёрт! Неважно. Нужно просто найти замену. Механическое воздействие не работает, нужно действовать непосредственно на желудок, изнутри.

— Уна, нужен кашлянной корень, полынь и тёплая вода!

Я знал, что имеется и то и другое. Корень мыльника мы использовали, когда лечили Кона, да и при постоянном риске пневмонии — он теперь всегда в наличии; полынь же вообще вечный спутник, желчегонное, антипаразитарное и антисептическое средство.

Уна достала всё, что нужно, и отправилась наружу за водой. Я бросил вслед:

— Скажи всем, кто может — пусть нутро вытряхнут, а то умрут! Кто не может — пусть ждут!

Я же ухватил большую ступу и принялся превращать в кашу корень мыльника и полынь. От первого мне нужны были сапонины, которые будут раздражать слизистую желудка химически, а полынь будет работать с помощью гликозидов — очень горьких и раздражающих центр рвоты. Я никогда не забуду, как мне пришлось пожевать тысячелистник. Меня тогда точно вывернуло бы, если было чем.

— Бу-э!

— Уэ!

Услышал я с улицы. Значит, есть те, чей рвотный центр ещё функционирует. Это хорошо, у них больше остальных шансов выжить. А я тем временем размял корень и полынь, Уна вернулась с водой, и я тут же приступил к созданию «рвотного элексира».

— Кого вывернуло, тем дай парной уголь с водой! Как учил, помнишь? Только нужно ещё больше!

— Помню, да! — кивнула Уна.

Мы постоянно прорабатывали самые разные сценарии. Отравления были распространены. Оттого я был просто обязан сделать активированный уголь. Это было не прямо-таки просто, но вполне реально, всё необходимое имелось. Уголь использовали только берёзовый — в хвойных много смол, они вредны. В дегтярной печи, как заготавливали древесный уголь для обогрева, так же делали и с этим. А потом уже активация угля паром. Это было самым сложным. Но благо не невозможным. Всё же с глиной можно и горы свернуть.

— Хорошо, выпей. Как начнёт вырывать, так подталкивай, не пытайся держать, — я протянул плошку Таке.

В шалаш вбежал Кон, в вытянутых руках, словно змею, держал он обычный питьевой мех.

— Он! Из него пили! Воду в реке взяли!

— Вот идиоты, сказал же, что нельзя… — выругался я сквозь зубы. — В какой?

— У бани!

«Значит, всё же проблема в реке, — убедился я и немного расслабился, хотя тревога не ушла. Теперь можно было рассчитывать хотя бы на то, что умрут только соколы, а не все. Только было ещё рано радоваться. — Трупный яд, как ни странно, означает — трупы. Они должны быть выше по течению. И нужно понять, кому они принадлежат. И поскорее убрать их оттуда».

— БУЭ-ЭЭ-ЭЭ! — вырвало Таку настоящим фонтаном. Благо она успела схватиться за края горшка и склониться над ним.

— Умница… молодец, — гладил я её по спине, пока её рвало, и в голосе моём звучала нежность, которую я не мог сдержать.

После того как ей уже нечем было рвать, я выдал ей воду с углём. Часть яда мы эвакуировали, нужно было связать оставшийся. Радовало и то, что концентрация скорее всего была не сильно большой. Всё же это река, яды сильно разбавились. Это внушало надежду, что обойдётся. Как бы там ни было, прежде чем отправиться наружу, я уложил Таку на живот, чтоб голова была на боку. Кон остался следить за ней и за несколькими другими зашедшими снаружи — они уже прошли похожие процедуры. Вскоре к шалашу пришли и остальные.

Мы с Уной руководили. Быстро были организованны места в большом шалаше. Ака получила задание на изготовление огромного объёма мочегонного отвара — считай, госзаказ. А то, что сначала показалось мне острой формой отравления трупным ядом, оказалось не таким серьёзным. Всё ещё смертельно опасным, но с высоким шансом остаться в живых. Яд был сильно разбавлен рекой. Все пока дышали стабильно.

«Скорее всего, набрали в „кармане“ у берега. Если бы на быстром течении, то такого острого отравления не было бы. Но мы бы не узнали, что что-то не так. Яды копились бы днями, если бы они продолжали пить такую воду. Правда, вероятно, раньше проявились бы совсем другие неприятные обстоятельства», — понимал я и потому должен был очень скоро отправиться вдоль реки.

Сейчас только те две женщины не внушали особых надежд. Вокруг носа начало синеть — верный признак. Они были в паралитической фазе.

— Они принесли воду. И пили её первыми, — рассказал мне Шикта, когда наконец они с Белком пришли.

К этому моменту мы распределили всех, уложили, оставалось только следить.

Мы же были в моём шалаше. Я собирался в путь.

— Я же говорил не пить воду из реки. Только после огня. Почему они пили?

— Всегда пили, вот и всё, — пожал он плечами.

— А чего же ты тогда не увидел змея?

— А я не пил, — ответил Шикта.

— Отчего же?

Я думал, он сейчас скажет: «Ты же сказал». Тогда это звучало бы довольно комично, даже смешно, если не думать, что иным подобное теперь может стоить жизни.

— А ты дротик дальше метнул. Чего же не верить, что ты знаешь как лучше, — спокойно ответил охотник, и в голосе его звучала спокойная, твёрдая вера.