Вместо ног – длинные лапы, напоминающие птичьи, с чешуйчатыми суставами и когтями, но она ступала на них легко, почти беззвучно. За спиной, в полумраке, можно было различить тонкие перепончатые крылья, сложенные крест-накрест. Они слегка подрагивали, как у ящерицы, затаившейся перед прыжком. Но больше всего внимание привлекало лицо – удивительно красивое, с резкими скулами, глазами цвета осеннего янтаря и губами, на которых играла хищная улыбка, вызывающая внутренний диссонанс между «чёрт, как же она хороша» и «мне конец».

– Ну здравствуй, человек, – произнесла она глубоким, вибрирующим голосом, будто каждая фраза каталась по барабанным перепонкам. – Я – Саалани, староста этой деревни. И, как вижу, ты… именно тот, кого нам не хватало.

Я резко сел ровнее. Спина напряглась сама собой. Что-то в её взгляде было слишком прямолинейным. Слишком змеистым. Слишком… хорошо знающим, на что я способен.

– Очень… приятно, – выдавил я, быстро пробежав глазами по дверям, окнам и ближайшим путям к бегству. На всякий случай. – Меня зовут Хан. Герой. По ошибке.

Замира и Тиали прыснули, но тут же притихли, когда Саалани повернула к ним голову. Лишь коротко кивнули и слились со стенами.

Саалани сделала пару шагов, и я почувствовал, как температура в комнате словно изменилась. Не стала выше или ниже – просто как-то иначе ощущалась. Давящая. Плотная. Пряная, как вино, в которое случайно подмешали что-то возбуждающее.

– Русалка… рассказала мне всё, – сказала она, остановившись напротив. – И о заводе. И о тебе. И о том, на что ты… способен, – глаза её сверкнули. – Мы давно ждали момент, когда в этот забытый богами угол занесёт того, кто может изменить правила игры.

Я сглотнул. Снова.

Вот и началось. Добро пожаловать, Хан. Из одной пасти – прямо в другую. Только теперь с крыльями и шикарными скулами.

Саалани сделала лёгкий кивок – короткий, но властный, словно в этом жесте была не просьба, а приговор. И уже через секунду Замира и Тиали, не проронив ни слова, метнулись к столу и начали двигать мебель, как служанки в доме знати, которые точно знают, где и как должны стоять вещи, если в комнату вошла хозяйка.

Стол и стулья были убраны в угол, пол посыпали мелкой пылью ароматных трав, и в центр была бережно постелена большая шкура – густая, с длинным мехом, сверкающим в свете камина, как ворсистое покрывало зверя, которого не стоит тревожить. Саалани села на неё с тем величием, как будто сажалась не на пол деревенской хижины, а на трон.

– Садись, – произнесла она, не глядя, но голосом, от которого кожа на шее слегка затрепетала.

Я медленно опустился рядом. Близко, но не слишком. И всё же, когда она повернулась ко мне лицом, я впервые разглядел её по-настоящему.

Ара'гарта. Старая, редкая кровь. Гарпии и духи леса – в одном теле. Смесь свободы и хитрости, инстинкта и расчёта. Женщина, которая в любую секунду могла стать и любовницей, и хищником.

– Здесь, – начала она, проводя когтистыми пальцами по своей ноге, – когда-то жили самые разные. Не только тифлинги. Люди, сатиры, гоблины, крылатые, лесные – все жили рядом. Всё перемешивалось. Семьи были… интересные. Дети – разные. Как ты мог заметить.

Я кивнул. О, я заметил. Особенно женщину с жабрами и тремя грудями, что торговала яблоками у входа в деревню.

– Всех всё устраивало. До него, – голос Саалани потемнел. – Полгода назад появился Амратокс. Сначала – вежливый, обходительный. Пришёл «от имени города», говорил о контроле, безопасности, проверке на монстров. А потом – выкупил стражу, подмял под себя управу, развернул стройку завода прямо в лесу. Завалил деньгами тех, кто соглашался работать. Он собрал всех мужчин из окрестных деревень, обещал плату, жильё, защиту. И никто… не вернулся.

Она сделала паузу. В камине треснуло полено, вспугнув искру, и я почувствовал, как по спине пробежал холод.

– Остались мы. Полукровки. Женщины. Те, кого он счёл… ненужными. Он выгнал нас, как хлам, на это забытое побережье. Хотел, чтобы мы сгнили. Но мы выжили. Мы обосновались. Мы хотим вернуться.

Саалани снова взглянула на меня, и теперь её янтарные глаза пылали тем, что я слишком хорошо знал: яростью, обидой, жаждой мести.

– Но мы… не можем. Сами. – Голос стал тише. – Мужчины, что остались, не воюют. Кто-то – слишком стар. Кто-то – труслив. А сатиры… – она фыркнула. – Их давно волнует только мёд и собственный храп. А женщины… боятся. Мы все знаем, кто такой Амратокс. Он маг. И не просто сильный. Он коварный. Он любит ломать. Не только тела – волю.

Я уже почти открыл рот, чтобы сказать, что жаль, но я не местный спаситель… как она продолжила:

– Но русалка рассказала. О тебе. О человеке, который не просто вырвался из рук Амратокса. А ударил по самому больному. Заводу. Слухам. Панике. Ты вызвал сбои.

Она подалась ближе. Я почувствовал тепло от её тела, хотя в комнате и так было жарко.

– Мы не знаем, что он делает там. Но это… тёмное. Я чувствую. Ты мог бы помочь. Ты мог бы стать тем, кто вернёт нас в город.

Саалани замолчала. Потом улыбнулась. Хищно. Вновь.

– А если поможешь… Ты получишь всё, что захочешь. Золото. Покой. Приключения. Кровать. Или кого-то в ней. Мы щедры. Особенно… я.

И её когтистая рука медленно скользнула по моей ноге, чуть касаясь ткани. Не вырываясь, не нападая – просто напоминая, что она не только староста, но и женщина. И не такая уж старая, чтобы забывать, чего хочет.

Вот и началось. Эпизод «Верни нам город, герой, и, может быть, получишь награду». Как там оно называлось в учебниках? Ах да. Ловушка с элементами желания.

Меня не покидало лёгкое напряжение, но оно словно растворилось в тепле хижины и в том мгновении, когда одна из девушек вновь протянула мне глиняную кружку, от которой поднимался пар – густой, пахнущий медом, корой и какой-то пряной горечью, такой, которую чувствуешь только в истинно деревенских отварах, сваренных не по рецепту, а по памяти, вложенной в пальцы тех, кто ещё помнит, как лечили не таблетками, а терпением. Я поднёс напиток к губам, вначале осторожно пригубил, а затем, почувствовав, как он легко скользит внутрь, не оставляя ожога, но при этом словно прочищая всё горло до самой грудины, сделал долгий глоток, и почти сразу ощутил, как усталость, что липла ко мне последние часы, будто рваное покрывало, сползает с плеч.

С каждой секундой, с каждым вдохом и выдохом мой разум становился яснее, будто его, застрявшего в слежавшихся завалах страха и смятения, вытаскивали наружу. Мысли выстроились в чёткую цепочку, каждая – на своём месте, без суеты, без метаний, и впервые за долгое время я ощутил абсолютную трезвость рассудка, ту, что приходит не после сна, а после правильного решения.

Это нужно сделать.

Не потому, что меня попросили. Не потому, что я кому-то должен. А потому, что всё сходится. Слишком многое пересекается именно здесь. Это… не случайность.

Я подумал о том, как странно сплетаются нити судьбы: сначала случайное задание в трактире, потом провал в яму, пикули, русалка, подземелье, завод, маг, изгнанные женщины… и теперь, стоило мне чуть отступить, сделать шаг назад, как весь этот хаос выстраивался в одно дело, в одну линию, чёткую, будто вырезанную клинком. «Глухой берег» – именно так я назову этот узел, именно так он будет звучать в моей голове. И если я смогу развязать его – то, возможно, решу сразу две предыдущие задачи, а то и больше.

Я кивнул. Не громко, не пафосно. Просто кивнул, как человек, принявший решение и не желающий делать из этого спектакля.

Поздравляем! Вы приняли задание «Глухой берег».

Вам необходимо остановить злобного мага и вернуть жителям деревни их дома и земли.

Награда – 1000 медных монет.

Тысяча?! Это откуда они столько найдут? Скинутся что ли?

И в ту же секунду, как я принял решение, лицо Саалани расплылось в хищной, но искренней улыбке, а её янтарные глаза заблестели, как у голодной кошки, которая только что услышала, что на кухне открыли банку тунца. Замира радостно хлопнула в ладоши, а Тиали подпрыгнула, подбросив комок меха, на котором сидела, и, не скрываясь, обняла меня сбоку, прижавшись так, будто я был древом, на которое давно хотелось забраться.