Он, бедняга, не знал, куда деть руки и спрятал их под столом. Выглядело это так, будто боялся, что сейчас у него отнимут призовую монету.

Екатерина Багратион состроила недовольную гримаску.

Генерал тут же положил запястья на край стола и конфузливо улыбнулся.

Подумать только: ей всего 18, а она уже веревки вьет из бойца, которого выгребли из-под горы трупов, когда двухлетняя Катюша под стол пешком ходила. Был у князя такой эпизод в биографии.

Я подмигнул ему. Посмотрел строго на Екатерину.

— Полагаю, сударыня, у вас скоро появится повод хвастать перед подругами новыми украшениями, которые вам привезет муж.

— Это было бы прекрасно, сир, — невинно потупила глазки госпожа Багратион.

— Теперь вы понимаете, сударыня, как вам повезло, когда я устроил ваш брак? — не отставал я от княгини. — Говорят, вы мечтали о сыне графа Палена, и посмотрите, что случилось. Всю семью ждет высылка.

— Граф фон дер Пален — неблагодарный предатель, — глухо, неживым голосом ответила Екатерина.

— Вот именно! — я продолжал троллинг красотки. — В этом мире вознаграждается истинная добродетель, а пороки строго наказуемы. В том числе и женские.

Ну не удержался от шпильки. Еще и глянул со значением.

Княгиня побледнела.

— Доедай свой пирог, князь Петр, и пойдем пошепчемся в кабинет. Думаю, тебе не терпится узнать, что для тебя придумал.

Мое предложение Багратиона изумило. В первую очередь, своей дерзостью. Он никак не ожидал, что я назначу его командовать корпусом, который отправится в Ганновер, завоюет его, ограбит, а потом передаст Пруссии.

— А что тебя удивляет? Англичане вот-вот на нас нападут. Они готовили покушение на меня. Отказались возвращать мне Мальту. За такое полагается серьезное наказание. Мы не можем дотянуться до британских островов, но можем нанести крепкую пощечину Георгу III как курфюрсту Ганновера. Посмотрю я, как он попляшет.

— Воевать ради Пруссии? — моя идея покоробила прямодушного генерала.

Не мог же я ему объяснить, что очень скоро Ганновер оккупирует Франция и высосет из него все соки. Лишить будущего противника ресурсов — вполне себе здравая мысль.

— Ганновер обещан Пруссии в рамках договора о Северном союзе. Так что они в любом случае вступят в его пределы. Лучше — когда мы снимем сливки. Тебе деньги нужны?

— Очень! — честно признался Багратион.

— Вот и возьмешь себе десятую часть из конфиската. Еще десять поделишь между офицерами и солдатами. Остальное — в казну.

— Нас назовут варварами, — с сомнением произнес он.

— А мы напомним, что сделали французы в Италии. И куда делись кони с фронтона базилики Святого Марка. И что сталось с галерой дожей «Буцентавром». И вообще плевать. Я этот трюк намерен проделать не один раз и мечтаю сделать своих генералов богачами.

— Генералиссимус тоже делил добычу во время Итальянского похода, — припомнил Багратион. — Только с цесарцами. Нам крохи доставались.

— Пруссакам шиш да не шиша, — тут же откликнулся я. — Ну что, берешься?

— Да, — неуверенно согласился он.

Понятно, что идея похода ради добычи, особенно в Европу, его сильно напрягает. Мы же все пытаемся доказать, что совсем не скифы. Ничего, переспит с этой мыслью и станет бодрее.

А когда узнает о прорыве англичан в Балтику для нападения на наш флот, сомневаться перестанет. И вся Россия перестанет.

Жалко только, что не могу заранее об этом сообщить.

Англичане выйдут из Ярмута 12 марта. Очень подозрительная дата, поэтому и запомнил. День убийства Павла. Точнее ночь, но суть от этого не меняется. Пора выпускать Ростопчина с антибританской пропагандой.

О! Вот, что я забыл за всей этой свистопляской. Будет же бой у Копенгагена, и датчане проиграют. Срочно отправить к ним группу наших артиллеристов!

— Денис, — позвал я Давыдова, когда отпустил Багратиона. — Ко мне назавтра графа Ростопчина, адмирала Чичагова и генерала Капцевича.

— Неужто война скоро? — довольно нахально спросил корнет и закатил глаза. — Эх, вот бы к Багратиону адъютантом! — увидев мой суровый взгляд, Давыдов спал с лица, — Простите, Ваше Величество, служба при вашей персоне есть самое драгоценное, чего только можно желать!

— Не ври царю! Вижу, что о подвигах мечтаешь!

Денис потупился. Уши налились малиновыми цветом.

— Да будет тебе рдеть, как барышне. Плох тот вояка, кто славой воинской не грезит. Только боюсь, рано тебе о генеральских чинах думать. Как тебе снести звание это, когда ты не знаешь ничего того, что необходимо знать штаб-офицеру?..

— Я… — перебил меня наглец.

— А ну цыц! Пойди сюда. Видишь карту окрестностей Петербурга. Проведи мне эскадрон от Ропши до Красного села.

Денис подскочил, склонился над картой и, бубня себе что-то под нос, начал водить по ней пальцем.

— Значит, отсюда… Потом Малые горки…

— Эй-эй, ты же не туда пошел! Не знаешь ты карты, вот что я тебе скажу, — сделал я неутешительный вывод через три минуты мучений юного обер-офицера.

Давыдов вздохнул.

— Обременено хозяйство папеньки долгами. Не смог мне образования дать.

— Почему? Откуда долги?

— Так он командиром Полтавского полка был. Ревизия вскрыла недостачу в сто тыщ. Пришлось в отставку выйти и имение продать. Всего и хватило денег на маленькую деревеньку под Бородино. Ой!

Бедный Денис сообразил, кому жаловался. Он выглядел таким несчастным, таким неуклюжим в стенах дворца.

Я расхохотался.

— Ты же сидишь в библиотеке! Так займись самообразованием. Выбери себе книги по самым разным отраслям знаний: от военной истории, фортификации и картографии до экономических теорий английских экономистов и словесности. Особенно по изящной.

— Зачем мне, офицеру, читать про виршеплетство?

— Потом поймешь, — мягко улыбнулся я, понимая, что удержать при себе Давыдова долго не смогу. Пусть хоть с толком время проведет. — Ступай. Найди томик с поэтическим сборником. И завтра мне объяснишь, что поменял Сумароков в системе Ломоносова и в чем суть переворота господина Державина.

Давыдов недоверчиво на меня посмотрел, но промолчал.

— Ступай! — отпустил его.

Оглянулся на кровать. Пора отдыхать. После того как лейб-казаки заняли внутренние посты, спать стало куда спокойнее.

Только Шпица не хватало.

А утром он нашелся!

Когда мне об этом доложил сияющий камер-гусар Кириллов, я ждал, что мне принесут несчастное, грязное существо, покрытое язвами, ранами и свалявшейся шерстью, кишащей блохами. А вместо этого увидел пёселя, расчесанного, благоухающего духами, с косичками и розовым бантиком на шее.

С розовым!!!

Догадался сразу, что случилось и почему так долго не находился мой верный Шпиц. Его подобрала добрая офицерская вдова и, похоже, не хотела отдавать.

— Такой лапочка! Такой ути-пусечка! Он так скулил, бедняжка, так просился домой. Сердце и не выдержало, — честно призналась мне, когда ее доставили пред мои светлы очи. — Не нужно мне никакой награды, государь. Я виновата перед вами.

Шпиц прыгал вокруг, уворачивался. Еле-еле подхватил его, чтобы снять бантик.

— Мадам, вам вдвое увеличат пенсию. А теперь прошу меня простить. Дела! Давыдов, проси в кабинет, кого вызывал.

Кабинет-министр Ростопчин ввалился, широко улыбаясь. Генерал-лейтенант Капцевич, высокий и смуглый, был привычно хмур. А вот контр-адмирал Павел Васильевич Чичагов зашел с неуверенно-осмотрительным видом, пряча острый проницательный взгляд.

С ним у Павла вышла нехорошая история.

Морской офицер, сын прославленного адмирала, получавший морское образование на британских островах, вздумал жениться на англичанке.

— В России достаточно девиц, чтобы ехать искать их в Англию, — последовал ответ царя.

Чичагов полез в бутылку и прямо из кабинета Павла, после неприятного объяснения и мерзкой сцены со срыванием с груди моряка георгиевского креста, отправился в каземат Петропавловки.