Та же участь ждала Малютина, но тут сыграл эффект неожиданности — с ним не успели провернуть эту низость. Самое смешное: собутыльником должен был стать сослуживец генерала, полковник-измайловец Бибиков, которому пришлось вместо этого подавлять мятеж.

Его сдали другие заговорщики.

Еще они поведали о непростых речах, которые вел полковник. Он единственный из всей банды считал, что мало убрать одного Павла — нужно отделаться сразу от всей царской семьи. Можно сказать, предтеча декабристов.

Я эти протоколы допросов показал Цесаревичу, вызвав его в кабинет после Аракчеева.

— Ты понял теперь, куда полез? Какого зверя пробудил?

Александр отнекивался, уверял, что не при делах.

Пришлось ему сунуть под нос другие бумаги — те, в которых офицеры-семеновцы признавались, что Его Императорское Высочество часто тонко им намекал им, что будет не против занять трон. То есть фактически подталкивал к участию в заговоре.

— Ты слишком слаб, Саша, чтобы править самолично, и слишком силен, чтобы тебя направляли другие. Очень опасное сочетание, — сказал ему прямо в лоб, когда надоело слушать жалкий лепет о невиновности.

Что с ним делать, я не знал. Послужит ли ему уроком все эта история? Не предпримет ли новых шагов? Ведь он не оставит свои актерские замашки, интрига у него в крови сидит.

Убрать из наследников? Константин — еще более худший вариант.

Николай — самый перспективный, из него можно слепить достойного преемника. Он мал годами, и с ним можно и нужно работать. Отучать его от крайнего педантизма, от будущей привычки лезть во всякие мелочи. Чтобы понял, как важно отделять большое от малого. Чтобы не возносился до небес, не считал себя непогрешимым.

Пока Александра трогать не буду, тем более, пообещал Марии Федоровне. Мир в семье лучше доброй склоки. Посмотрим, что будет дальше.

Сын стоял молча, склонив голову. А я сидел нога на ногу. Точь-в-точь картина «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». И ситуация очень схожая.

Эту тягостную сцену прервал корнет Давыдов.

Постучавшись в дверь и получив разрешение войти, он ворвался в мой кабинет возбужденный, с горящими глазами.

— Что случилось? — напрягся я. — Ужель Шпица нашли?

— Нет, государь, тут другое. Его превосходительство генерал Багратион с супругой прибыли во дворец и слезно просят об аудиенции!

По виду Дениса сразу было понятно, что он без ума от князя. Россия пока не назначила его своим героем, она еще не сделала свой выбор, охая от подвигов и удачи Первого консула. Но слава нашего генерала уже завладела юными сердцами. «Бог рати он!»

Павел и сам питал к Багратиону очень теплые чувства. Произвел в генерал-майоры, назначил шефом элитного лейб-егерского батальона, осыпал наградами, часто приглашал на ужины.

В одном царь крупно ошибся. Желая сделать приятное князю, устроил ему женитьбу на богатейшей, как ошибочно думали, и самой прекрасной женщине Петербурга, на Екатерине Скавронской, ведущей свой род от Екатерины I. Багратион был в нее безнадежно влюблен.

В итоге, вышла трагедия в духе «красавица и чудовище». Причем чудовищем оказалась красавица — несчастный Багратион получил в жены великую распутницу, превратившую его семейную жизнь в ад.

Не пройдет и пяти лет, как Скавронская, удрав за границу, начнет порхать по чужим постелям. И император Александр I ровным счетом ничего не сделает, чтобы призвать ее к ответу. Вот такая она царская благодарность герою Аустерлица и Бородина.

— Его жена настолько бела, насколько он черен. Она красива как ангел, блистает умом, а он грубый солдафон, — говорили об этой паре в русском обществе, нисколько не осуждая поведение Екатерины.

Со мной такое не пройдет!

— Передай генералу, что жду его с женой через сорок минут за ужином.

Глава 4

Князь Петр Иванович Багратион не был черен, как утверждала молва. Скорее смуглолиц, что особенно выделялось на фоне белоснежной, будто светящейся изнутри кожи его жены. Типичный кавказец — крупный орлиный нос, высокий лоб, круглые, с легковой восточной поволокой глаза. Невысокий, худощавый. И немного неуклюжий.

Он явно чувствовал себя скованным, хотя в столовом зале уже не первый раз. Не его стихия. Уверен, на поле боя князь преображался.

Скавронская была иной. Рожденная и воспитанная в Италии, она отличалась изящными манерами и той изысканной грацией, которую дарит природа и порода.

О чем только думал Павел в сентябре прошлого года, подсунув генералу ту, кого будут называть «блуждающей княгиней» и «обнаженным Ангелом»? Наверное он и не мог себе представить, что дамочка пустится во все тяжкие.

А ведь мог сообразить, что яблочко от яблони недалеко падает. Я даже не про Марту Скавронскую, доставшуюся Петру I при весьма пикантных обстоятельствах. Я — про ее мать и теток, которые не вылезали из постели Потемкина, будучи его племянницами.

Можно было бы предположить своеобразную месть со стороны Павла, ненавидевшего князя Таврического всеми фибрами своей души. Ан нет. Павел с дамами всегда был подчеркнуто благороден и, как рыцарь, не мог пасть столь низко.

— Петр, Екатерина, — поприветствовал я пару, когда Багратион поцеловал мою руку, а Скавронская исполнила придворный поклон. — Нам вас не хватало в эти дни.

— Горько сожалею, что не смог участвовать в защите замка.

— Лейб-егеря были с нами, — успокоил я генерала.

— Клянусь, я и подумать не мог, что здесь такое твориться.

— Тебе было не до этого. Медовый месяц, осмотр новых владений…

— Увы, государь, опекун жены, граф Литта, оказался очень скуп, — вздохнул Багратион.

— Правда? Не знал, — нахмурился я. — Подумаю, что с этим делать.

Как мне награждать генералов? Вот это задачка!

Тем, кто мне помогал 21 и 22-го февраля, выдал авансом бриллиантовые перстни. Саблукову пообещал подарить хорошую библиотеку — он книгочей, оценит.

Но это все не то, да и библиотек у меня немного.

Внеочередные звания?

Тоже можно, но не могут же военные расти в чинах до бесконечности. Кто тогда полками будет командовать? Фельдмаршалы?

В России привыкли, что и Екатерина, и Павел раздавали отличившимся генералам имения с крепостными душами. Универсальное средство расчетов в довесок к орденам, бриллиантам, драгоценному оружию и чинам.

Этого я не хотел категорически. Превращать государственных крестьян в частновладельческих? Такой вариант исключался. У меня вообще в замыслах их освободить, но не знаю пока, как.

Остаются денежные награды.

Например, транжира Малютин будет рад до соплей. «Кто у него пообедает, а у Кологривова поужинает и к утру не умрет, тот два века проживет», — шутили в Петербурге.

Так что два миллиона, захваченные в доме Жеребцовой, придутся очень кстати.

Что делать, когда закончатся? Казна не резиновая. Я еще не проверял, но полагаю, что все плачевно. В России во все времена с деньгами напряг.

Остается идти по пути, проложенному Первым консулом, который вот-вот станет императором. Как говорится, простенько, но со вкусом. За банкет платит проигравший. Французы обдирали завоеванная страны как липку, и часть награбленного оседала в карманах наполеоновских маршалов. Они даже получали жалование меньше, чем императорский повар, — их бонусы перевешивали официальную зарплату многократно.

Сегодня было третье воскресенье Великого поста, и нам подали особые пироги в форме креста, рассыпчатые, со вкусом миндаля. Хватало и другой выпечки — бубликов, витушек, подковок, жавороночков, лимонного и, маковый хлеба, — но «кресты» были в центре всеобщего внимания. Каждый мечтал рискнуть зубами и заполучить приз — запеченную в пироге монету.

Досталась она Багратиону.

— Это к богатству, князь Петр, — рассмеялся я.

— Хотелось бы, — уныло протянул генерал и покосился на жену.