За него просил сам английский король. А Павлу был нужен командир эскадры для совместных с англичанами действий в Голландии.

— Позабудем, что произошло, и останемся друзьями, — сказал император прощенному Чичагову и все-таки отправил его в военную экспедицию. О чем не пожалел.

Но я-то знал, как по прошествии времени «отличиться» Павел Васильевич. Именно он упустит остатки Великой армии на Березине.

Впрочем, сейчас речь пойдет не о сухопутных сражениях, до которых Чичагова не допущу ни за какие коврижки. О действиях флота на Балтике. Контр-адмирал нужен как воздух.

Вопрос в том, можно ли ему доверять.

Жена-англичанка, опять же Георг III за него ходатайствовал, и дружков из Британии полно. И затаенная личная обида. Не выйдет ли измены?

— Господа! Я пригласил вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Через десять дней эскадра адмирала Паркера и Нельсона выходит в море, держа курс на Ревель, — решил вложить все карты на стол.

Растопчин удивленно на меня посмотрел. Такого он не докладывал. Откуда дровишки, в смысле информация?

— Следовало ожидать, — буркнул Чичагов. — Англия не упустит благоприятного случая сурово напомнить России о своей морской силе. 12 наших линейных кораблей заперты льдами в Ревеле. Остальной — в Кронштадте. Мы разделены и представляем собой лакомый кусочек.

— Твоя англомания нам хорошо известна, — резко отозвался я.

— Я русский морской офицер! — взвился Чичагов. Ничему его Петропавловка не научила. Прямой как спица.

— Вот и прекрасно, — примирительно ответил ему. — Что делать? Есть шансы вытащить корабли из ловушки?

Павел Васильевич задумался.

— Зима выдалась мягкой. Можно попытаться пробить канал во льду.

— Тогда — действуй!

— А дальше? Кронштадт?

— Предлагаю иное. Сразу идти на соединение со шведским флотом, а потом единой силой — к Копенгагену. Датчан хотелось бы выручить.

— Неизвестно сколько вымпелов у Паркера?

— Затрудняюсь сказать.

Чичагов снова погрузился в размышления.

Пока он думал, я обратился к Капцевичу.

— Петр Михайлович. Хочу тебе поручить важную миссию. Возьмешь артиллеристов и отправишься в Копенгаген. Твоя задача — помочь датчанам с обороной своей столицы. Без пушек, — уточнил я. — На их подвоз у нас нет времени. Так что используешь датские. А ты, граф, быстро обеспечь ему все необходимые бумаги. Чтобы пруссаки пропустили без задержек.

— Сделаем, — серьезно кивнул Ростопчин.

— Моряки-артиллеристы ему не помешают, — отмер Чичагов. — Береговые батареи — кто лучше наших канониров знает, как правильно поставить дело?

— Тогда совместно, — согласился я. — Моряки и сводный отряд из лейб-гвардии артиллерийского батальона.

— Это можно, — осторожно согласился Капцевич, понимая, сколько сложную задачу перед ним ставлю. Тут ведь не только воевать — дипломатия потребуется. Хотя он в коллегии иностранных дел, справится.

— С датчанами будет любезен, но тверд. Только совместное командование, — предупредил его о будущих трудностях. — Ростопчин обеспечит тебя всеми необходимыми полномочиями.

Капцевич, всегда почтительный к начальству, огненно сверкнул глазами. Он сообразил, какие перед ним открываются перспективы.

— Подполковника Маркевича возьму, — принялся рассуждать вслух. — Зело талантливый изобретатель. Прицел новый придумал. Вот его и испытаем.

— Бери, кого хочешь. Только не пропусти англичан в Балтику, — отмахнулся я. — Чичагов, долго еще думать будешь? Неужто Нельсона испугался?

Павел Васильевич вскинулся с выражением крайней обиды на лице:

— Сэр Горацио, безусловно, выдающийся флотоводец. Но и мы не лыком шиты. Адмиралтейство англицкое рассчитывает разбить флоты Северной лиги поодиночке. Ежели соединимся, полагаю, силы будут равны или мы будем даже превосходить. Большую эскадру англичане отправить не могут. Им блокаду французских портов никак нельзя ослаблять.

— А если встретишь Нельсона? Сможешь справиться? Понятна его метода?

— Не велика его премудрость. Навались всей силой на флагмана — вот и вся наука. Так у нас адмирал Ушаков первым стал применять сей метод.

— Хорошо, — неуверенно произнес я. Все ж таки фактор Нельсона со счетов сбрасывать никак нельзя. — Ты, Пал Василич, про Кронштадт не забудь. На всякий случай. Фортуна — дама переменчивая, а морская тем паче.

— Кронштадт давно готов, — вскинулся Чичагов и принялся перечислять. — На зюйд-вест от форта «Кроншлот», на глубине около четырех метров построено одноярусное деревянное укрепление на ряжах — «Рисбанк». На Северном фарватере на днях начнем возводить со льда две батареи на сваях. Восстановили укрепление «Александр-шанец». На судоходных глубинах к северу от острова затопили 25 устаревших кораблей, груженных камнем…

— Все-все, — я прервал его доклад. — Порох держать сухим, гарнизоны в состоянии боевой готовности. Главный вопрос — Ревель. О его укреплениях тоже стоит подумать.

— Ревель не отстоим, если английский флот прорвется, а мы с ним разминемся, — покачал головой Чичагов. — Но то не беда. Оставаться там им не с руки. Призы захватят и уйдут в море. Однако ж считаю, что все решится в Зунде. Если успеем…

— Если. если… — раздраженно вымолвил я. — Ступайте работать, а мы с Ростопчиным покумекаем, что можно сделать по дипломатической линии.

Капцевич и Чичагов удалились.

— Откуда, государь, новости из Англии? — нахально поинтересовался Ростопчин.

— От верблюда! Что у тебя с разведкой?

Кабинет-министр растерянно пожал плечами.

— По британским островам ничего. От Воронцова известий зеро, да и веры им нету. Назначенный ему на смену посол сбежал. Посольством де-факто руководит посольский священник.

— То есть агентов у нас нет?

Ростопчин развел руками.

— Мы всегда больше следили за перепиской от иностранных посланников из Петербурга. Шифры у них выкрадывали, письма вскрывали. На этом, как раз, Уитворт и погорел.

— А у военных? Есть своя служба разведки?

— Откуда…

Как все запущено. Мне нужен Барклай де Толли. Именно он накануне войны с Наполеоном создал службу внешней разведки. Но ждать десять лет нам не с руки.

— У меня к тебе, граф, несколько поручений. Первое ты уже понял. Дания. Капцевич должен иметь полную свободу рук. Как Суворов во время своего похода. Теперь второе. Что у нас с английским следом в заговоре Палена? Что показали допросы?

Ростопчин признался, что все глухо. Признания были, но не четкие. Все валили на Ольгу Жеребцову, а та — на любовь-морковь с Уитвортом.

Ля-мур к делу не подошьешь, да и не больно надо. Я припомнил любимую забаву европейцев — бездоказательно обвинять Россию во всех грехах. Ну и пошел по стопам столь цивилизованных наций.

— Объяви на весь мир, что англичане задумали страшное — не просто государственный переворот в чужой стране в своих интересах, но и убийство ее монарха.

— Париж нас поддержит, к гадалке не ходи, — оживился Ростопчин.

— Вот и действуй в этом направлении. И жду от тебя активности через наши газеты для обработки общественного мнения не только за рубежом, но и в России. Попробуй найти дорожку к национальному чувству в сердце россиянина, дабы возгордился он нашими деяниями.

Я использовал английский термин «public opinion», чтобы граф Петр меня понял. Это выражение уже укоренилось в сознании политиков, и они осознали роль общественного мнения. Тот же Наполеон много работал над своим образом в глазах народа Франции. Результаты этой манипуляции были видны даже в России, где Бони постепенно превращался в кумира.

Этот мир еще проникнут идеализмом, как медом пахлава. Пора его познакомить с социальным цинизмом будущего.

Ростопчин для этого годится. Он еще не знает об этом, его литературные опыты еще впереди. Что ж, пусть начнет раньше, а я помогу.

Объяснил свои планы на Ганновер.

Немая сцена. Разрыв шаблона. Император-рыцарь на глазах решил переквалифицироваться в рыцаря-разбойника. Есть от чего смутиться!