— С Пруссией будут проблемы, — тут же сообразил он. — Хоть они и облизываются на курфюршество, как кот на сметану, но боятся последствий ссоры с Лондоном. Для них эти земли — возможность объединить в единую территорию Бранденбург с провинциями, что нахватали за прошлый век в прирейнских областях.

Пруссия, если взглянуть на политическую карту того времени, представляла собой нечто вроде островного государства, с разбросанными тут и там эксклавами, добытыми тем или иным путем. Ганновер как бы разрывал владения Фридриха Вильгельма III на отдельные части. Эта старинная вотчина английских королей, не имеющая сильной армии, с протестантским населением, являлась лакомым кусочком для пруссаков и… ловушкой, в которую они попадут с фатальными для себя последствиями в будущем.

— Намекни в Берлин, что ему будет легче поглотить Ганновер, если выставит себя спасителем от русских варваров. И вообще поставь его перед фактом. Фридрих Вильгельм III и его правительство спят и видят, как захватить курфюршество мирным путем. Вот и поможем им вылезти из политики нейтралитета, к которой они питают столь сильную привязанность.

— Германские княжества придут в ужас. Посчитают, что мы из гарантов целостности их суверенитета превращаемся в хищника вроде Франции.

— А мне плевать. Мы связаны с Гольштейн-Ольденбургом, Вюртембергом, Гессен-Дармштадтом, Баденом тесными родственными отношениями. Но почему там считают, что мы должны отстаивать их интересы? Пора покончить с этим заблуждением. Запомни, граф: нас ждет эпоха торжества грубой силы.

— Императрица… — кабинет-министр намекнул на недавние попытки Марии Федоровны выкручивать руки Павлу ради своей родни в Вюртемберге — вечно голодной, нищей, клянчащей.

Кончилось для супруги это плачевно. О чем я и напомнил Ростопчину.

— А Франция? Мы не помешаем заключению мирного договора?

— Мне нужен частный канал для обмена мнениями с Наполеоном по этому вопросу. Можешь обеспечить?

Ростопчин замялся, поколебался и все же решился на признание:

— В Петербурге проживает некая графиня Мишель де Бонней. На самом деле она не аристократа, а авантюристка, имеющая большие связи во Франции и Испании. Она объездила Европу и испробовала свои способности к обольщению и интриге в роялистских эмигрантских кругах, в Мадриде…

— Постой, постой, дай догадаюсь… Ты стал жертвой ее чар, угадал?

«Сумасшедший Федька» смутился, зашаркал ножкой.

— Ой, вот не надо изображать из себя Орлеанскую деву, — подтрунивал я над своим собеседником. — Дело-то житейское.

— Признаюсь, что связь такая имеет место быть, — осторожно сказал Ростопчин. — Но допрежь меня ее прелестей вкусил Никитка Панин. Мишель мне очень помогла в разоблачении его заговора.

Я удивленно покачал головой. Мой министр иностранных дел имел в любовницах особу, интригующую в пользу союза России и Франции. Ведь именно в этом состояла цель Ростопчина, когда он пошел в атаку на Панина.

— Она шпионка! — пронзила меня догадка.

— Скорее важный агент господина Фуше, — честно признался граф Федор. — Мне удалось перехватить несколько ее писем во Францию.

— И тем не менее ты с ней спишь, — констатировал я.

— Вы же сами просили частный канал с Парижем. Лучше ее не найти.

— Интересно, — задумчиво промолвил я. — Устрой мне с ней свидание.

Глава 5

Времена княгини Ливен или Марии Колергис еще не наступили, в начале XIX века суровая патриархальная Россия предпочитала в разведке мужчин. А прекрасная Франция — конечно, «медовую ловушку». Госпожа де Бонней и м-м Шевалье — отличная иллюстрация этого утверждения.

Готовый сюжет для Дюма-отца: в русской столице параллельно действовали две агентессы. Одна — полностью в пользу Франции. Другая в своекорыстных целях затеял интригу, нежданным итогом которой стало убийство императора Павла и гибель в зародыше русско-французского союза.

Мое появление в теле царя сломало этот драматичный сценарий. Но и привнесло в него много нового, о чем в Париже пока не подозревали.

Я не верил в честный союз с Наполеоном. У этого парня башка набекрень, головокружение от успехов его погубит. Рано или поздно он, как и Гитлер, решит, что ему для полного счастья требуется завоевание Скифии. Столкновение России и Франции столь же неизбежно, как восход солнца на востоке. Из этого и предпочитал исходить, строя внешнеполитическую стратегию.

Однако об этом де Бонней от меня не узнает.

Ростопчин привез ее в 3-й Летний сад, где они присоединились к моей прогулке. Принимать во дворце даму сомнительного происхождения и скандальной репутации, дать ей частную аудиенцию мне показалось чересчур смелым.

Пикантная пышечка.

Такое определение просится на ум, когда на нее смотришь — даже когда она в шубке.

Если сравнивать с Луизой Шевалье, то госпожа Мишель явно посочнее. И породистее, воспитаннее, куртуазнее. Этого у нее не отнять.

Я спрыгнул с Фрипона, вручил его поводья графу, подхватил под локоть графиню и увлек на расчищенную от подтаявшего снега ближайшую аллею.

Мы какое-то время молчали.

Этикет не позволял шпионке начинать разговор первой.

— Как так получилось, что вы, сударыня, оказываете услуги французскому правительству? Разве вы не сторонница королевского дома?

— Сторонница, — согласилась мадам. — Я даже организовала восстание в Бретани в поддержку короля. И пыталась его спасти от казни.

— А теперь оказались на стороне Первого консула.

— Я на стороне Франции, сир. Всей душой ненавижу, как и вы, якобинцев. Множество моих друзей закончили жизнь на гильотине. В Первом консуле, а еще больше в генерале Моро, вижу сильную власть, в которой так нуждается моя родина.

— Генерал Моро проиграет, — предрек я, хотя де Бонней, сама того не подозревая, подала мне мысль о вмешательстве в борьбу двух генералов.

Моро не так одержим демоном тщеславия и гордыни, как Бони. Ему не нужно постоянно доказывать, что он выше на голову всех, и особенно тех, кто выше его на на две головы.

— Этого никто не может предсказать, — не согласилась графиня.

— Будущее нас рассудит, сударыня. Кто ваш адресат в Париже, кому на стол попадают ваши доклады? Фуше или Талейрану? — спросил я, несмотря на то, что Ростопчин назвал мне парижский контакт де Бонней.

Мишель вспыхнула, часто замахала ресницами, не зная, что ответить.

— Ну же, сударыня, смелее, — подбодрил ее с легким смешком. — Я не кусаюсь. И хорошо знаю, что маркиз Шарль Морис де Талейран — большой любить использовать «красоту дипломатии», как он называет своих агентесс. Впрочем, можете не отвечать, я уже догадался.

— Вашей проницательности, сир, можно только позавидовать.

— К сожалению, она не в состоянии ответить мне, попадет ли то, что сейчас вам скажу, на стол Первого консула.

— Уверена, что попадет. Он читает все мои письма.

— В таком случае передайте в Париж следующее. В Британии два года подряд неурожай. Страна на пороге голодного бунта. Чтобы это предотвратить, из Калькутты вышел необычный караван. Он везет не традиционный набор колониальных товаров, а огромный груз риса. Если ваши приватиры его перехватят, положение английского правительства превратится в ад.

— Вы безжалостны к своим врагам, — восхищенно вздохнула Мишель. — Узнали этот секрет от донских казаков? Они уже добрались до Бухары? Так быстро?

Я посмотрел ей прямо в глаза и ответил жестко:.

— Есть тайны, мадам, разговоры о которых ведут в тюремную камеру. А сейчас они в России в большом дефиците. Просто передайте в Париж, что услышали. И еще. Я жду ответной услуги от первого консула.

—? — изобразила вопрос Мишель милой гримаской.

— Ганновер. Все, что случится в скором времени в этой вотчине английского короля, не должно встревожить моего друга Наполеона.

— Он узнает и о вашей любезности, сир, и о просьбе.