— Пусть они платят, — для виду ярился я. — За Копенгаген. За подлую подготовку заговора против меня. Уитворта выдать мне с головой!

Швед-дипломат пугался, не зная, что сказать.

— Мальта! Пока не будет решен вопрос с возвратом острова ордену, говорить нам не о чем, — нагнетал я, понимая, что время работает на нас.

Трудности наваливались на англичан как снежный ком, и недалек тот час, когда они дрогнут и пойдут на попятную.

Откровенно говоря, Мальта мне и даром пока не нужна, с ней одни убытки и проблемы. Допрежь у нас не будет стопроцентно гарантированного прохода через Проливы, все наши операции на Средиземном море и контроль острова будут висеть на тоненькой ниточке. Забери мы его сейчас, и получится, как с французским гарнизоном, который сидел в Ла-Валлетте полтора года в осаде, не имея связи с родиной. Или как с теми же французами в Египте — ни тебе пополнений, ни нормального снабжения.

Они, кстати, скоро капитулируют. Англичане высадили войска и, действуя совместно с турками, наступают на Александрию.

Вот такой ждет бесславный конец Египетский поход Наполеона. А он еще об Индии грезил.

И кто тогда больший безумец — Павел или Бони, первым предложивший экспедицию к берегам Инда? Или оба? По-моему, историческая наука в этом вопросе очень необъективна. Впрочем, как и во многом другом.

По крайней мере, нам удалось извлечь из этого профит. Вместо Индии донские казаки славно порезвились в киргиз-кайсацкой степи. От Малого Жуза остались одни воспоминания. Только Букеевская орда уцелела. Ей разрешили переселиться под Астрахань. Остальные — кто полег под саблями и картечью, кто сбежал на восток, а кое-кого продали в рабство в Бухару. И давление на наш фронтир по реке Урал тут же исчезло.

Так докладывал атаман Платов. Преувеличивал, конечно, но немного. И явно врал в отношении добычи. Чтоб донцы да не набили торбы-карманы — ни в жизнь не поверю.

Если бы так легко можно было справиться с Черкесией! Вот это был бы праздник!

Еще приходилось работать со Сперанским над Кодексом и указами, корпеть с Аракчеевым над его докладом и… заниматься с портными.

Я изобретал новую форму для русской армии.

И нет, я не сошел с ума. И не поддался родовому романовскому помешательству изобретать нечто невероятное в поисках идеального военного мундира.

Все куда проще. В топку прусский мундир — поярковые шляпы и гренадерки, галстуки, манжеты, чулки, штиблеты, куцые кафтаны, штаны в обтяжку. Туда же без рассуждений косу — «крысиный хвост», пукли-букли и пудру-муку. И суконные штиблеты, столь нелюбимые Суворовым.

Какой смысл тащить в новый век предания старины, пусть и неглубокой? Нас ждет новая война, долгая, с многочисленными переходами, ночевками под снегом и дождем, быстрыми маршами и перестроениями. Обмундирование солдат требуется подогнать с расчетом на будущее. В противном случае воюющая армия превратится в сборище оборванцев. И не сможет применять новые тактические приемы, которые я планировал предложить нашим генералам.

То же верно и в отношении солдатской обуви. Нет ничего лучше кожаных сапог. Если учесть, что русская кожа в нынешнее время — это мировой бренд, одна из важнейших статьей экспорта, то сам Бог нам велел обеспечить солдата практичной и удобной обувью. Лишь бы подметку из бумаги не делали. А то я знаю наших ухарей и их лихие ухватки.

Мундирное «строительство» открыло мне глаза на новую грань краткой эпохи Павла. При Екатерине гвардейский мундир стоил 122 рэ, при Павле — 22.

За счет чего столь невероятная экономия?

Начал разбираться.

Выяснилось неожиданное.

Павел консолидировал пошив одежды для армии, создав при военной коллегии Комиссариатский департамент. У этой структуры имелись свои суконные заводы и приборные мастерские. И они выдавали очень достойную и недорогую продукцию. Если чего-то не хватало, проводились централизованные закупки. Так, например, обеспечили сукно для генеральских мундиров.

Армия бузила в отношении кроя военной одежды, но не ее качества. Про стоимость и говорить нечего, все на поверхности. Следует признать, что в XIX веке развлечения Павловичей с обмундированием опиралось на прочную базу, созданную их отцом.

От частного к общему — я нашел время разобраться с экономическим наследием Павла.

Очень вовремя в Петербург вернулся Николай Семенович Мордвинов. Я помнил о высокой оценке Сперанского, которую он дал адмиралу. И сразу вызвал его к себе.

Николай Семенович держался спокойно и с достоинством, будто и не было обиды на Павла за несправедливую опалу. Его куда больше занимало живое дело, чем сведение счетов. Мне сразу понравилась его добродушная улыбка и честный взгляд.

Сработаемся!

Начали не с экономики, а с героического вывода эскадры из Ревеля. Моряки совершили невозможное. Их деяние можно смело считать предтечей «ледового похода» 1918 года. Запертая в гавани русская эскадра из двенадцати кораблей вырвалась на чистую воду на три недели раньше всех возможных сроков.

— Чухонцы не верили, что у нас получится, — посмеивался Мордвинов. — А когда пробитый во льду канал увидали, рты-то пораскрывали. Повезло им, что для мух рановато.

— Как???

— С помощью такой-то матери и железных пил, — с улыбкой ответил адмирал. — Русского человека никакие трудности не страшат.

Мы посмеялись.

Я спросил о состоянии флота.

Мордвинов сразу помрачнел.

— Истинная картина от вас скрывается, Ваше Величество. Последний большой поход в Голландию — это же ужас, приговор нашему кораблестроению. Осмотрел я в Ревеле один фрегат, вынужденный вернуться тогда с полпути. Ватервельсы по обе стороны и грот-руслень по правую сторону отстали, первый бимс к ахтер-штевню раскололся. Возле форштевня стоячая кница и бимс разломались, сектора железные под шлюпбалками лопнули, отчего и весь ростер скосило на сторону…

— Стоп-стоп! Не мучь меня своими морскими терминами. Ростер… Ватервельсы… Стоячая кница… А есть «лежачая»? Объясни понятным языком.

— А что объяснять? — сделал лицо кирпичом Мордвинов, не уловив моей иронии. Но тут же поправился, «снизошел» к сирым-убогим, моря не нюхавшим: — Многие соединения сделаны на авось, а то и лишь для виду. Порой приходится удивляться, как корабль не рассыпается при сильном волнении. А общая материальная часть? В портовых магазинах почти открыто воруют: записывают больший расход против настоящего количества и излишек тайно вывозят на продажу.

— Все так плохо?

— При матушке-царице было намного хуже, — честно признался Мордвинов. — Если бы не поменяли систему зимнего хранения кораблей, из Ревеля выводить эскадру смысла бы не имело. Раньше-то корабль в порту всю зиму стоял непокрытым, с артиллерией и запасами в трюме. Теперь по-другому, отвечает за корабль не портовый начальник, а капитан. Опять же многое на берегу построено для нужд флота, да не в дереве, а в каменной одежде.

— Что думаешь об Охотском порте? У меня серьезные планы на Тихом океане.

— Думаю, там все плохо за отдаленностью начальства. Надежда лишь на капитана 2-го ранга Бухарина и команду морских служителей. Их отправили наладить снабжение Камчатки.

— А три фрегата? Их построили?

— Боюсь, лишь на бумаге.

Я мысленно чертыхнулся: все планы насмарку!

Мордвинов догадался, что меня расстроил и тут же предложил оригинальный выход:

— В Ревеле я много общался с командиром фрегата «Нарва» капитан-лейтенантом Иваном Крузенштерном. Он буквально заболел идеей кругосветного путешествия. Показывал мне свои проекты, жаловался, что не встретил понимания в Адмиралтействе. Что если отправить его фрегат в американские штаты, дав поручение приобрести корабли и провести их в Охотск? Сама «Нарва» такой переход не выдержит.

Крузенштерн? Я не ослышался?

— Немедленно займись! Пока есть возможность вырваться из Балтики, пусть «Нарва» идет в Бостон. Выдать Крузенштерну потребное количество денег, наделить всеми полномочиями, подкрепить толковыми офицерами. Нельзя терять ни минуты.