— К чему такая спешка? — удивился Мордвинов.

— Просто сделай, Николай Семенович. Скоро сам все поймешь.

Адмирал задумался, почесал висок, стараясь не задеть скрученные в букли волосы над ушами.

Они ему необыкновенно шли, придавая значительности лицу. Когда я отменю эту дурацкую прическу, он, возможно, ей не изменит.

— Если готовить экспедицию в Петербурге, месяцы уйдут на все про все. А ваш вариант, государь, позволит решить все быстро. Крузенштерн готов к большому плаванию. Уверен, он сможет обогнуть мыс Горн и вырваться на просторы Тихого океана.

— А испанцы ему не помешают? У нас с ними вообще-то война.

— Пойдет под американским флагом, — подсказал выход Мордвинов.

Я радостно потер руки.

— Вы, как всегда, стремительны, государь, — мягко улыбнулся адмирал.

— Ты хотел сказать «поспешен»? — я поймал его на слове.

— Бытует такое мнение, — не стал юлить Николай Семенович. — Но я склонен оценивать ваши преобразования куда глубже, чем поверхностные умы, не видящие дальше собственного носа.

— Изволь объяснить. Обрисуй мне свое видение, куда правит наш государственный корабль.

Мордвинов отнекиваться не стал и тут же развернул передо мной общую картину преобразований, как он ее понимал.

Признаться, я прифигел.

История — это не то, что было, а то, что нам рассказали. А потом пересказали, и хорошо, если не сработал эффект испорченного телефона.

Так случилось и с Павлом.

Когда с помощью адмирала собрал воедино все направления павловской программы, желание англичан его устранить заиграло новыми красками. Он всего за четыре года заложил основы для такого поступательного импульса, что Россия могла бы резко рвануть вперед и оставить британцев далеко позади.

Казенные суконные мануфактуры — мелочь по сравнению с другими шагами. Десять новых или восстановленных коллегий!

Берг-коллегия — горное дело и чеканка монет. Мануфактур-коллегия — легкая промышленность. Коммерц-коллегия — управление торговлей и таможнями. Камер-коллегия — управление государственными налогами. Госконтроль в виде сенаторский и инспекторских проверок. Казначейство, выделенное из ведения генерал-прокурора с подчинением ему казначейских экспедиции Сената. Департамент уделов для управления собственностью императорской фамилии. Департамент водяных коммуникаций. Департамент почт как самостоятельное центральное учреждение. Главная соляная контора.

Очевидно, что была проведена централизация управления всей экономикой страны.

Когда только Павел успел? Со стороны вроде кажется, что он исключительно вахтпарадами увлекался. Ан-нет, до всего у него руки доходили.

И я знал, чем все закончилось. После переворота, закончившегося смертью Павла, в короткие сроки ликвидируют Берг-, Мануфактур- и Камер-коллегии. И вот вопрос: в чьих интересах действовал Александр I, ломая рычаги управления экономикой?

При Екатерине были проведены две важнейшие академические экспедиции — Палласа и Лепехина. Они собрали богатейший материал о российских губерниях, в том числе, о месторождениях полезных ископаемых.

И что? Начали разработку?

Куда там — в скором времени последовал указ о роспуске Берг-коллегии.

— Воссозданное вами, государь, горное ведомство зело полезное решение. Горный устав нам нужен. И разумное управление ресурсами — точно также, как мы бережно относимся к корабельным рощам. Берг-коллегия своей деятельностью внушает на это надежду, — утверждал Мордвинов. — Особливо радует новый указ о новом порядке привлечения крестьян к горным работам. Выведение их за рабской зависимости от заводов полностью поддерживаю. Я сторонник свободного труда.

Не менее горячо защищал он и протекционистский курс таможенной политики, проводимый Коммерц-коллегией, хотя критиковал его за непоследовательность.

Разрыв с Англией, как он надеялся, приведет и к отказу от невыгодного нам «Трактата о торговле и мореплавании между Российской империей и короной Великобритании». Чего стоил один лишь запрет на вывоз в Англию наших товаров на отечественных кораблях. Или данное англичанам право на реэкспорт чужих товаров на условиях благоприятствования.

— Уж сколько Уитворт отвалил золота Кутайсову за этот договор — весь Петербург гадает. Теперь, когда граф впал в немилость, я говорю об этом прямо и открыто.

Я поморщился и сделал себе зарубку в памяти, чтобы следствие над Кутайсовым занялось и этим вопросом. Брадобрей уже признался, что получил на пару с м-м Шевалье двести тысяч за возвращение из опалы братьев Зубовых. Теперь новый эпизод.

— Нарождающиеся отрасли промышленности нашей нуждаются в таможенной защите, дабы дать им возможность накопить опыт соревновательности с плодами хозяйств убежавших дальше от нас стран. Особливо с английским рукоделием. Запрет на ввоз чужих стеклянных изделий, фарфора, фаянса, шелковых, бумажных, льняных и пеньковых материй уже поставил на прочную основу отечественные мануфактуры. Я бы дополнил сии меры еще и повышением тарифов на сахар с одновременным понижением пошлины на сахарный песок. Тем мы побудим наших купцов активнее включится в производство сахара.

— А что ты думаешь, Николай Семенович, о нашем собственной внешней торговле?

— Плохо с ней. Боятся отечественные купцы-судостроители строить торговые корабли. Если и строят, то для иностранцев.

— А почему?

— Слишком много рисков.

— А знаешь, к чему сие приводит? К тому, что на германских рынках нашу продукцию продают с наценкой в 50 процентов, а в Англии –70–80. Разница, за вычетом транспортных расходов, оседает в карманах купцов из Любека, Гамбурга и, конечно, Сити. Сейчас, когда мореплавание по Балтике фактически парализовано, многие грузы пошли сухопутным путем. Я это хорошо знаю, потому что прибывшие в Германию подводы из западных областей князь Багратион загрузил конфискованными в Ганновере товарами. Возчики довольны, обратно порожняком не пришлось ехать. А что будет, если вернется все на круги своя? Опять европейцы за наш счет будут жировать?

Адмирал тяжело вздохнул и развел руками:

— Русский купец привык работать по-старинке.

— Нужно придумать, как его выпихнуть за пределы Отечества. Надежды питаю на Русско-Американскую компанию. Но с ней не все так просто. На Крайнем Востоке нужно действовать не одной торговлей, а в совокупности мероприятий, включая военные.

— Крузенштерн? — догадался Мордвинов.

— Да, его экспедиция.

— Хорошо бы нам в океанскую торговлю включится, — мечтательно протянул адмирал. — Надо на коллегии вопрос поставить.

— Вот что я тебе скажу, Николай Семенович. Нужен ты в Адмиралтействе, спору нет. А в правительстве нужен еще больше. Назначаю тебя вице-президентом Сената, ответственным за промышленность, торговлю и горное дело. Все нити в одни руки соберешь. Чтобы не было меж коллегий шатаний, кто в лес, кто по дрова.

— А как же морское министерство?

— Чичагов займется. Экономика для меня сейчас в приоритете.

— Я согласен. Только вы финансы из виду упустили.

— Не упустил. Но о деньгах будет отдельный разговор. Очень там все запущено.

— Император спит! — донеслось с Дворцовой площади от наружных караулов.

— Засиделись мы с тобой, адмирал. Пора отдыхать.

— Счастлив оказанным доверием, государь, — откликнулся Мордвинов.

На прощание я обменялся с ним рукопожатием, чему он несказанно удивился.

Ну а что? Сколько можно Ваньку валять? Эти поцелуи, коленопреклонения, жесткое расписание — все это потихоньку старался отменять. Не пошел, например, сегодня на ужин, предпочел беседу с Мордвиновым.

Я потянулся и хрустнул лопатками.

Устал.

А меня еще Мария Федоровна ждет. И Шпиц, удравший в ее покои.

Прихватил трость и пошел к жене.

Чтобы попасть в ее личные апартаменты, требовалось пройти парадные залы. Ночью их освещали особые светильники. Через комнату расставляли длинные жестяные подсвечники, наполненные водой. Для экономии в них помещали не дорогие импортные свечи из воска, а сальные. Воняли они противно и светили так себе.