Ориентируясь по этой линии слабых огней, я шел практически во тьме, словно растворяясь в огромных зальных пространствах. Кавалерская, Тронная, Овальный зал.

Могильная тишина. Безлюдье.

Тяжелые портьеры глушили звук моих шагов и постукивание тростью по паркету.

Мимо проплывали картины в тяжелых рамах, искаженные зыбким светом до неузнаваемости. Зеркала в полумраке казались темными провалами. Чернильная темнота Дворцовой площади давила в высокие окна.

Перед выходом из Овального зала невольно задержал шаг. Показалась, что Тронном зале Марии Федоровны кто-то есть. Какая-то тень. Вернее, проблеск.

— Кто здесь? — не дрогнувшим голосом спросил я тьму.

Из нее на меня надвинулось что-то белое. Со стороны трона под балдахином.

Привидение Дворца?

Я поднял трость и замахнулся.

Глава 10

— Тьфу ты, пропасть! — выругался я и опустил трость. — Аня! Так ведь заикой кого-нибудь сделаешь! Ходишь тут как привидение, мысли о потустороннем пробуждаешь…

Слова замерли на языке.

Великая княгиня Анна Федоровна и вправду выглядела как привидение. От молодой 20-летней красавицы осталась тень кобургской принцессы. Ехала в Россию за счастьем, богатством, почетом, а получила… «Вечерняя звезда» — так ее звали при дворе Екатерины, и что с ней стало! Прозрачная бледно-серая кожа, рассеянный потухший взгляд, трясущиеся руки.

Она задрожала всем телом, напуганная моим гневом.

— Что ты тут делаешь? — спросил я как можно мягче.

— Ждала вас, государь. Извините, что напугала, — еле выдавила она, выстукивая зубами дробь.

— Не напугала, — буркнул я, откровенно приврав.

Любой бы на моем месте задергался, когда на него в полной тишине, беззвучно надвигается фигура, постепенно обретая четкие контуры. Сыграли свою роль и ее светло-кремовое платье, и таинственная давящая атмосфера спящего дворца, и — если уж совсем откровенно — болтовня за вчерашним обедом о призраке императрицы, являвшимся по ночам служащим и непременно возле трона.

А раньше украдкой шептали, что это не иначе как дух Екатерины II. Согласно общепринятой версии, незадолго до смерти мать Павла увидела в тронном зале собственный призрак и восприняла его как дурное предзнаменование.

Какие привидения, алло⁈ Шастают по ночам фрейлины или вот такие неприкаянные невестки, а потом рождаются легенды.

— Что за мода в такое время по дворцу разгуливать? — сердито произнес я, начиная заводится.

Великая княгиня нервно дернулась.

— Ну все, все, успокойся, — протянул к ней руку.

Анна не отпрянула, а подалась вперед, повалилась на колени и обхватила мои ноги.

— Государь! Молю! Спасите меня! — из ее груди вырвался стон, и по лицу потекли слезы.

Не знаю, что делать, я нагнулся, желая отцепить руки от щиколоток.

Она держала крепко.

Тогда я просто аккуратно опустилась на пол, и ей пришлось меня отпустить. Устроился поудобнее, осторожно обнял ее за плечи, привлек к себе и тихо спросил:

— Что, Костя опять начудил? Его же нет в Петербурге.

— Я боюсь его возвращения. Дни считаю. С ужасом, — шепнула великая княгиня и всхлипнула носом, как сопливая дворовая девчонка.

Она так и стояла на коленях. Лишь уронила голову мне на плечо.

— Что опять случилось? — со вздохом спросил я.

— Так…

— Говори!

— Он взял за моду приводить меня в компанию своих офицеров и рассказывать подробности нашей спальной жизни, пока все пьют. А их нет, этих подробностей.

— Вы не живете как муж и жена?

— Весь свой мужской пыл он тратит на стороне. Я только рада. Но зачем меня конфузить?

— Конфузить — это мягко сказано.

Эх, тяжела доля свекра, отца непутевого сына!

— Весь Двор шепчет, что вы изменились, государь, подобрели. Вернулись к матушке-государыне, отказали от Дворца княгини Гагариной. Вот я и понадеялась, что войдете в мое положение. И разрешите мне уехать. Зря? Не разрешите?

Я задумался. В принципе, это должно случиться — бегство Анны Федоровны. Ее чаша терпения переполнилась. Александр, став императором, ей разрешит. С подачи супруги, Елизаветы Алексеевны.

Такая-сякая, сбежала из дворца…

Через много лет сбежит еще одна принцесса, и тоже от Константина, но уже Николаевича.

— Тебя Лиза надоумила ко мне обратиться?

— Нет! Я сама. Мы дружим, она выступает мне опорой. Но последнее время стала сама на себя непохожа.

Еще бы! Она-то уже видела себя императрицей, а тут такой облом!

К великой княгини Елизавете Алексеевне у меня совершенно переменилось отношение.

В теле Александра I, в последние отведенные мне дни я проникся его чувством раскаяния перед женой, сказал ей много ласковых слов. Меня также тронула ее нежная забота, любовь, светящаяся в глазах, ужас и боль в предчувствии страшной развязки.

Память Павла одарила меня новым знанием. Очень неприятным. Связанным не с заговором, а с адюльтером.

Два года назад молодая цесаревна родила девочку.

— Возможно ли, чтобы у мужа-блондина и блондинки родился темненький младенец? — удивился император на крещении новой великой княгини.

Подозрения подтвердились. Отцом ребенка был дружок Александра Павловича, Адам Чарторыйский.

С этого момента отношения с невесткой были похоронены, а ее любовника отправили ко двору Сардинского короля.

Кукушка в императорской семье — оригинально!

А сам-то Павел — кто? Любезная мамочка поделилась с ним тайной, назвав имя настоящего отца. Сергей Салтыков. Так и написала в письме, которое оставила сыну с пометкой «вскрыть после моей смерти».

Павел не поверил.

И от поступка Лизки-кукушки пришел в ярость.

Я отчасти разделял его чувства. Что позволено Йове, то нельзя корове. Если тебя выдали замуж на будущего императора всея Руси, веди себя прилично!

Удивительные плоды воспитания Екатерины Великой! Саня плюс Лиза — вот это парочка, бычок да ярочка. Друг друга стоят.

Но о Елизавете Алексеевне я, условно говоря, подумаю завтра, а сейчас требовалось решить, что делать с Анной Федоровной.

Эту девушку мне было по-человечески жаль.

Из-за меня уже плакали женщины в далеком Ганновере. А скоро заплачут много где еще.

Я не хотел о них думать. Успокаивал себя мыслью, простой и понятной, что если ничего не делать, то придется лишь слезы тысячам русских баб. А они мне всяко ближе и дороже.

Но и эта дорога, хоть и немка. Не знаю, почему. Наверное потому, что я в ответе за семью Павла, тело которого занял.

Так что помогу.

Чувствовал, что Мария Федоровна встанет стеной. В некоторых вопросах она бывала невероятно упрямой.

— Я поговорю с женой, — пообещал Анне.

Девушка чуть не лишилась чувств.

С трудом заставил ее встать и уйти в свои комнаты — на подгибающихся ногах, без особой веры в мое обещание.

А я пошел к жене, подбирая аргументы, чтобы убедить ее дать согласие на отъезд невестки.

У нас была фора. Константин не прибудет со всеми багратионовцами в Петербург. Я поручил ему сопровождать брата во время визита в Берлин. Александр должен был подтолкнуть нерешительного Фридриха к оккупации Ганновера. Прусский король все еще мялся, напуганный нашими действиями, хотя обещал двинуть войска после 1 апреля.

— Я согласна, но развода не будет, — сдалась Мария Федоровна после долгих уговоров и неприкрытого шантажа. — Боюсь, как бы Костя не вступил в морганатический брак. Ты отдаешь себе отчет, чем все это грозит? Lise никак не может подарить Александру наследника. Теперь Костя, второй Цесаревич, останется без детей.

— У нас есть Николай, — подсказал я.

— Разве что Николай, — сдалась жена.

2 мая великая княгиня Анна Федоровна выехал из России в Кобург под предлогом продолжения лечения.

А 5–го мы открывали памятник Суворову на Марсовом поле.

Генералиссимус был изображен в виде бога Марса. Значит, и поле вокруг больше не Царское, а его. Марсово. Все логично.