Память услужливо подсказала иную картину, николаевскую — как в Крым прибывали полки, и их командиры не разрешили солдатам снять шинели, несмотря на жару. Им было стыдно за дырявые брюки своих подчиненных — за прореху на прорехе.

— Объявите лейб-гвардии ротам мое удовольствие! — сказал я, выдержав долгую паузу. — Отныне нет полков Его императорского величества и Его Императорского высочества Цесаревича. Я возвращаю вам старые названия — Преображенский полк и Семеновский полк.

— Ура!!!

— Идемте, господа, — позвал я свиту на совещание.

В театре было людно, но не битком. И нервно-волнительно. Рассевшись на стульях, генералы гадали, что им предстоит.

В общих чертах они знали, что будем обсуждать общеармейские дела. Всех предупредили, что я жду самого активного участия в прениях. Что разговор пойдет откровенный, без оглядки на чины.

Насчет «без оглядки» — с этим было трудно. Сама система армейской субординации требовала именно «оглядки». А про царский взрывной характер и говорить нечего.

Я вышел на сцену из-за кулис. Прошел к стоящему на ней креслу.

Все вскочили.

Усевшись, попросил, чтобы все заняли свои места.

— Господа офицеры! Скажу так: от нашей сегодняшней встречи зависит судьба России, — начал я с места в карьер. — Нас ждет период страшных войн. Войн, невиданных по масштабу. Будут задействованы огромные массы войск и ресурсы. Будут многотысячные потери. Вся Европа окажется в войне. Мы к этому не готовы. Никто же не станет спорить, что лучше нам воевать на чужой территории, чем на своей? Боюсь, что в итоге все к этому придет.

Поднялся легкий ропот. За плечами у русской армии полоса сплошных успехов. Мы громили всех — и турков, и шведов, и поляков, и даже французов.

Так считали. Памятник на Марсовом поле это подтверждал. Но у меня в отношении последнего участия русской армии в войне с Директорией было иное мнение.

— Вы можете подумать, что все, что услышите сегодня, это реакция на заговор против императора, — с легкой усмешкой в голосе продолжил я. —. Это не так. Швейцарский и голландский походы показали, что русская армия нуждается в серьезных реформах. Настало новое время, на смену старой линейной тактике пришли иные приемы. Возросла роль артиллерии. Кавалерию начали применять по-другому. Я уже молчу о проблемах со снабжением. С медицинской помощью. С санитарными мерами. Нерешенных вопросов — море. Давайте же его вычерпаем нашими шлемами!

Я обвел взглядом зал и громко стукнул тростью по полу, заставив многих вздрогнуть.

— Считайте, что здесь нет императора. Вообще нет, уехал в отпуск, — мои слова вызвали легкий смех. — Говорим, как на хмельной пирушке, когда развязываются языки. Жестко критикуем. Жестко!!! Но! Ругаешь — предлагай свое. Только чур забыть о форме и буклях с косой. О них будет отдельный разговор. С демонстрацией.

На мгновение мне показалось, что устроил сеанс черной магии и ее разоблачение. Конечно, не трещали сигнальные звонки, а в кулисах не толпились восхищенные работники сцены. Но на напряженных лицах генералов медленно возникало выражение «а сыграйте с нами в эту колоду!»

Первым, решившим «сыграть», оказался Багратион.

— Устав никуда не годиться. К чему все эти ружейные приемы? Служба свелась к успехам в разводах и парадах.

— Молодец, князь! Режь по-живому. И вы, господа, не стесняйтесь. Мы тут решаем, что оставить, а что убрать. И от вас зависит, какой будет наша армия.

Его слова и моя похвала прорвали плотину. Генерал-майоры наперебой выкрикивали:

— Инспектора приезжают, скомандуют «кладсь» — и целые четверть часа проверяют, ровно ли держится всеми ружье.

— Ружья у гвардейцев блестят великолепно, но предназначается для приемов. Как огнестрельное оружие никуда негодно.

— Стоп-стоп, — вмешался я. — Давайте по очереди, без суеты и под запись. Конкретно, что предлагаете?

Довольно быстро пошел конструктивный разговор. И потихоньку полезло такое, что истинному Павлу впору было бы вешаться. Ладно ружья, состав армии оказался трагически изменен в сравнении с прошлым.

В пехоте прошло сокращение за счет наиболее ценных элементов, а именно егерей, число которых уменьшилось на две трети. Трех-батальонные полки переформированы в двух-батальонные с потерей общей огневой мощи. В результате утрачены важнейшие тактические наработки румянцевско-суворовской школы.

Организация конницы подчинилась иноземным образцам. Карабинеры, конно-егеря и легкоконные полки исчезли, а на их место пришли кирасиры по прусскому образцу.

Нарекания вызвала и постановка артиллерии на один уровень с прочими родами войск.

Но тут мнения разделились.

Я дал слово Аракчееву.

— Прежнее использование пушек как средств поддержки пехоты ни на что негодно, — заявил он, смело глядя в глаза генералам. — Расставлять их между батальонами — все равно что размазать. Смотрите, как воюет Бонапарт. Концентрация огневой мощи на конкретном участке. Например, сосредотачивает обстрел на флангах наступающей линии, чтобы заставить центр растянуться.

— Бони артиллерийский офицер. Поэтому так воюет, — выкрикнул Милорадович.

— Что не мешает нам у него поучиться, — отрезал я. — Готов принять любые ваши идеи, но делать из артиллерии средство огневой поддержки пехоты мы больше не будем. Ей по плечу играть самостоятельную роль и поражать прежде всего пехоту, а не подчиняться указаниям полевого командира, который требует контрбатарейной стрельбы. И тут важно научить армию взаимодействию. Что мы и отрабатывали в Гатчине на маневрах. Продолжай, Алексей Андреевич.

— Собственно, предложений два. Первое — разделить артиллерию на пехотную и кавалерийскую. У них совершенно разные задачи и требования к перемещению по полю боя. Второе — разделить пехотную артиллерию на легкую и полевую. Это не считая осадной, она отдельно. Мы откажемся от большого числа разных калибров, оставим только два — шестифунтовые и двенадцатифунтовые. Плюс гаубицы. Поставим такие орудия на облегченные лафеты и снабдим зарядными ящиками. Больше пушки не будут неизменно стоять на одной позиции. Их будут перемещать по полю боя.

— Где вы столько обученных артиллеристов найдете? — раздался трезвый голос Беннигсена.

Он был прав, черт возьми. Удаление Аракчеева из Петербурга в результате интриги привело, в числе прочих, к очень странному результату. Из программы кадетов было исключено артиллерийское дело. Я подозревал происки врагов. Пален не признавался.

— Замечание верное, — признал Аракчеев. — Мы вели переобучение артиллеристов на основе лейб-гвардейского артиллерийского батальона. Это капля в море. Нам нужно кратно увеличить число грамотных артиллеристов.

— Не только, граф, — встрял я. — Общий уровень подготовки обер- и штаб-офицеров оставляет желать лучшего. Большинство не умеет читать карту! Так больше продолжаться не может. Поэтому объявляю прямо сейчас: мы создадим Военную Академию. Вот в этих стенах! Отдаю армии Михайловский замок. Кто возглавит, решайте сами. Но промедлений не потерплю! Никаких иностранных языков, уроков танцев или военной истории. Только прикладные науки — от снабжения до ориентирования на местности. Не меньше полтысячи курсантов должны будут через год выпуститься с расчетом занять пост начальника штаба в своих полках. Да, я введу такую должность.

Зал взорвался удивленными, негодующими и радостными криками. Кто-то не понял, зачем в полках нужны штабы, кто-то посчитал мою щедрость чрезмерной, кто-то здраво оценил перспективы. Пусть здесь собрались сливки армии, но у каждого имелись свои тараканы в голове.

— Что тут думать? — поднялся Багратион. — Никого лучше Михаила Илларионовича не найдем. У него и опыт руководить кадетами, и голова стратега.

Приняли единогласно. Академии быть!

Решили возродить егерскую пехоту в значительном числе — по батальону в каждом полку.

Кавалеристы получили карт-бланш на восстановление легкой конницы — на уланские эскадроны и полки конных егерей. Тормасов резонно отсоветовал сводить уланов в отдельные полки, ибо в плотном строю пикой мог орудовать только первый ряд.