Зная, как любят финансисты все драматизировать, я попросил показать мне цифры.

Внешне они выглядели убийственными. Общий бюджет — 81 миллион 81 тысяча 671 рубль, а только внешний долг дорос до 132 миллионов. Внутренний долг Державин оценить не брался. Сообщил, что денег из капиталов Дворянского банка, опекунских советов и Казначейства набрано преизрядно. Дефицит текущего бюджета по прогнозу Державина составит 12 миллионов. Плюс кризис ликвидности и огромная масса необеспеченных ассигнаций на двести миллионов.

Еще мне очень не понравились уже примененные меры в виде дополнительного налога на государственных крестьян в размере 6.5 миллионов. Раньше подушная подать с частновладельческих крестьян и государственных была примерно равной — по 14 миллионов от той, и другой группы. Теперь же поборы с государственных крестьян превысили даже питейные сборы.

— Разоряя своих подданных мы режем курицу, способную нести золотые яйца, — сообщил я Державину. — Не повышать налоги нужно, а понижать, облегчать жизнь сельского поселянина. В дальнейшем получим больше доходов, это классика.

Державин нервно ткнул в бюджетную роспись.

Я глубоко задумался, вспоминая все, что узнал и чему научился за время пребывания в телах разных царей.

В принципе, «денег нет» — это русская традиция, хроническая болезнь. Справиться с ней по щелчку пальца не выйдет.

А справиться нужно. Иначе псу под хвост все мои планы.

То, что предлагает Державин — напечатать еще больше ассигнаций, — лежит на поверхности, и Александр I пошел этим путем, не думая о последствиях. Никто не понял, что русская финансовая модель стала гирями нашей экономики — не менее тяжелыми, чем крепостничество. Нас от краха спасли три вещи — изобретение штейгером Брусницыным промывочного лотка, добытое с его помощью россыпное золото Сибири и реформа графа Канкрина. Без этого мы рисковали упасть до уровня Персии.

В принципе, можно все это проделать прямо сейчас.

Но начинать нужно с укрепления доверия к рублю.

Делать это через серебро — не вариант. Павел попробовал и только насмешил всю Европу. Покупал талеры, переплавлял их в русскую монету, на которую поставил заниженный курс, и начал скупать ассигнации. Ушлые купцы тут же наладили схему, сбывая серебро в Европу. Сорок процентов прибыли из воздуха.

— Нужно менять официальный курс серебряного рубля к ассигнации на рыночный, — объявил я Державину. — Но этого мало. Мы золото сами добываем, вот и будем из него монету чеканить. Чтобы наравне с серебром ходила. Но и этого мало. Ассигнации начнем менять на долгосрочные государственные облигации…

— Облигации внутреннего хождения? — удивился Державин.

— Государственные финансовые обязательства, — объяснил я. — С ежегодной выплатой процентов. Полученные за них ассигнации будем изымать из оборота. 10 000 ассигнаций равно государственная облигация 6 000–7 000 рублей серебром, погашение через 20–30 лет

Державин возбужденно взлохматил волосы:

— Это может сработать! Если напугать держателей ассигнаций, что в противном случае они их лишаться.

— А они их и лишаться, если мы объявим банкротство. Мы же предложим обывателю реструктуризацию долга. Термин для тебя новый, запомни и начинай применять. Потому что мы то же самое проделаем с внешним долгом.

— Так вы уже проделали, когда отправили кредиторов за процентами к англичанам, которые нам должны за наши войска. Ловкий ход.

— Этого мало. Нужно продлять сроки выплат. Значительно продлять.

— Пойдут ли на это в Амстердаме?

— Попробуем действовать через Наполеона. Он умеет убеждать, — хмыкнул я. — И похоже, нужно мириться с англичанами. Без таможенных поступлений мы рубль не укрепим. Но это уже внешняя политика.

— Снова открыть им наш рынок?

— Да, но на новых условиях. Режима благоприятствования не будет. А про новые эмиссии просто забудь. Точка. Жесткая стабилизация. И ни в коем случае не обсуждать тему отказа платить по долгам. Не дай Бог, наступит паника.

Я снова замолчал, погрузившись в мысли.

Все, о чем сказал Державину, это паллиатив. Он приведет к очень болезненной дефляции. Купцы и помещики понесут потери, а государству придется резко сокращать расходы.

Чтобы смягчить переходный период, нужна макроэкономическая стратегия, долгосрочная, пошаговая.

Россия, что бы ни утверждал глава Казначейства, очень богатая страна. Имущества — вагон с тележкой.

Я не готов продавать государственных крестьян. Наоборот, хочу множить их число. Они зародыш свободного русского крестьянина-собственника.

Но ведь есть убыточные казенные заводы, доходные второстепенные промыслы, лишняя недвижимость, городские участки. Есть леса, рудные месторождения. Все это частник с удовольствием купит.

«Продать империю», точнее ее небольшую часть, — один из возможных путей к выходу из тупика. Причем деньги от такой продажи не должны идти прямо в бюджет. Из них следует создать стабилизационный Фонд.

Второй путь — сокращение государственных расходов. Тут с кондачка не решить. Буду смотреть бюджетную роспись. Наверняка найдутся скрытые резервы.

Третий — взять сибирское золото. До открытия Брусницына еще лет пятнадцать, но можно серьезно сократить этот срок, если поставить задачу горнякам-практикам. Зимние золотодобывающие фабрики — такого нет нигде в мире.

А что если вдобавок разрешить государственным крестьянам старательскую деятельность? Будет золотая лихорадка, всякое непотребство. Но и казна начнет получать столь нужный драгметалл. И Сибирь получит толчок к развитию.

А ведь есть еще Аляска и Калифорния!

Четвертый. Стимулировать экспорт. Англичане, ссылаясь на закон Кромвеля, нас на свой рынок не пустят. Остается Европа. Франция нуждается в наших товарах, чтобы строить флот. Морская торговля исключается, так что придется налаживать сухопутный транспортный коридор. Дать задание нашим дипломатам в Париже провентилировать этот вопрос.

— Гаврила Романович!

— Да! — ждавший моего решения Державин встрепенулся.

— Скажи-ка мне, у нас есть процедура банкротства при долге перед казной?

— Нет, — удивленно ответил Державин. — Я сделал только Устав, регулирующий отношения частных кредиторов и заимодавцев.

— Немедленно займись. Сколько казне должно дворян?

— Не берусь подсчитать! Если не все, то большинство — точно. Только возвращать им долги лет через 20–25.

— Все исправно выплачивают проценты?

— Очень многие задерживают.

— Вот тут-то мы их и нахлобучим!

— Как только про это прознают, будет новый заговор!

— А мы осторожно. Не торопясь. Нам с тобой, дорогой финанс-министр, нужно составить план на долгую перспективу. За 10 лет создать устойчивый бюджетный профицит, прекратить необеспеченную эмиссию и превратить старый денежный навес в долгосрочный государственный долг. Разделить долги казны и деньги казны. И все расписать по годам, и для каждого года своя цель. Для текущего — не вернуть рубль к паритету, а уменьшить бюджетный дефицит и провести реструктуризацию долгов. Для следующего — увеличить бюджетные поступления от продажи активов и роста экспорта, начать обмен ассигнаций. И так далее.

Я быстро ознакомил Державина со своей концепцией четырех путей, объяснив, что работать они должны в совокупности.

Финанас-министр был поражен. Не только темой с частной золотодобычей. Его явно озадачил интересный парадокс: России сейчас не обязательно становиться богаче, чтобы выбраться из кризиса. Ей прежде всего нужно двигаться в сторону профицита, перестав превращать дефицит в новые деньги.

— Задача понятна? Нам без планирования не обойтись, так что учись работать по-новому. Жду от тебя 10-летней развернутой программы. А я — к генералам. Если их без присмотра оставить, они нам такую в бюджете дыру пробьют…

Как в воду глядел. В театре замка Малютин набросился на меня с проектом мундира с золотыми эполетами.

Пришлось закатать всем губу, объяснив наши финансовые перспективы.