Генералы приуныли. Как бы царь ни урезал общие расходы на армию.

А когда пошел разговор о саперных частях, окончательно поняли, что мундирная роскошь им не светит.

Еще мальчишкой, добравшись до «Войны и мира», я зацепился за сцену, когда полк Болконского стоит на Бородинском поле в резерве и несет потери от случайно залетевших бомб. Прочитал и задался вопросом: что собственно мешало укрытий нарыть?

Как выяснилось, мешало отсутствие саперных взводов и шанцевого инструмента. В полках были нестроевые рабочие, на плечах которых лежало практически все — от хозяйственных дел до земляных работ. Критически мало.

При Павле был создан пионерский полк, что стало важным, но недостаточным шагом вперед. Его активно использовали при подготовке лагерей, укреплений, при осадах и штурмах, а также на маршах — для расчистки дорог, ремонта мостов и устройства переправ. Они получили четкие инструкции по инженерным работам, единые стандарты для оборудования — не самое, увы, совершенное — и понтонное депо.

Но два батальона на всю армию — это капля в море.

Их опыт хотелось бы распространить на всю армию и научить ее грамотной полевой фортификации.

— Римский солдат побеждал не гладиусом, а лопатой. Я хочу добиться, чтобы каждый полк умел быстро окапываться, возводить укрепления прямо под носом у противника, готовить позиции для батарей, которые ему предстоит защищать. Позже я предоставлю образцы добротного шанцевого инструмента. Нынешний никуда не годится.

Генералы, поморщившись, согласились. Мысль о ковыряющихся в земле солдатах энтузиазма у них не вызывала. «Быстрота, натиск, бей штыком — вот это по-нашему. А киркой пусть мужик машет», — говорили их взгляды.

Правда, не у всех. Кутузов, например, глубоко задумался. И мне хотелось верить, что сейчас он, в том числе, вспомнил раскритикованную форму — обустраивать редуты и люнеты в ней явно сподручнее.

— Ставка на естественный рельеф, Михаил Илларионович, не всегда срабатывает. На поле боя не грех помочь природе, — выдал я загадочную фразу, ибо намекал на Аустерлицкое сражение и злополучные высоты. Будет оно или нет, кто ж его знает?

— Совершенно с вами согласен, государь, — кивнул Кутузов. — Я подготовлю практические соображения о действиях полка в обороне с использованием искусственных заграждений и защитных сооружений.

— Для слушателей вашей будущей Академии такой курс обязателен! А теперь давайте послушаем лейб-хирурга Виллие. Я попросил его подготовить доклад об организации медицинского вспомоществования для армии, находящейся в заграничном походе.

Яков Васильевич Виллие отнесся к моему поручению с полной серьезностью. У него еще не сложилось в голове той системы, которая касалась каждого уголка в области военно-медицинской службы и которая его прославила. Однако кое-какие мысли уже появились.

Мне даже не пришлось подсказывать ему пироговскую идею сортировки раненых — он сам до нее дошел и готов был внедрить. Также он предложил многоступенчатую организацию госпиталей — от передвижных до стационарных в тылу.

По итогам его доклада я назначил Виллие главным медицинским инспектором и поручил создать школу полевых хирургов. Попросил также разработать типовой проект полкового лазарета с перечнем всего необходимого оборудования и лекарственных препаратов.

— Давайте также поблагодарим почтенного доктора за спасение руки нашего товарища, полковника Саблукова. Николай Александрович на пути к выздоровлению. Мы отправили его в Мемель, чтобы завершить лечение, — с искренним чувством произнес я и вручил Виллие бриллиантовый перстень. — А теперь перейдем к вопросам скорбным, позорным. К разбору дел заговорщиков, от чьих рук пострадал, в частности, Саблуков. Вам, господа генералы, предстоит вынести приговор. Прошу пройти в Воскресенский зал.

Участники совещания двинулись на выход с постными лицами. Участвовать в судилище им отчаянно не хотелось. Но слово царское — закон.

Зал подготовили.

Около двери, ведущей в галерею арабесок, установили железную клетку со скамьей внутри. Напротив нее полукругом были расставлены стулья по числу участников совещания. Обвинителем должен был выступать генерал-прокурор Обольянинов — для него возвели кафедру.

Для меня был приготовлен простой стул, а не трон. Если бы я сидел на троне, генералам пришлось бы стоять. А я хотел придать процедуре корпоративный характер. Военные судят военных, в своем круге. Так мне казалось правильным.

Когда все расселись, Обольянинов, дождавшись моего кивка, сурово произнес:

— По повелению Его Императорского величества настоящее собрание считать временной военно-судной комиссией. Ваше дело — заслушать обвинение и утвердить либо отклонить приговор. Кто-то желает объявить самоотвод?

Никто не желал.

— Заводите! — приказал Обольянинов лейб-казакам.

Уральцы в синих чекменях, голубых шароварах и красных куртках, с заломленными набок папахами, выглядели в качестве конвоя несколько картинно.

Они ввели в зал и загнали в клетку десяток скованных кандалами обвиняемых — графа Палена и тех, кто с оружием в руках сопротивлялся аресту в доме Жеребцовой. По этой причине здесь не было Платона Зубова.

Генерал-прокурор начал зачитывать обвинение. Покушение на самого государя-императора, подготовка вооруженного мятежа, связь с иностранным двором, находившимся с нами в состоянии необъявленной войны.

— Будем заслушивать оправдания подсудимых? — уточнил Обольянинов. — Вина их полностью доказана. Получены признательные показания.

— Чего их слушать? Мятежники! За такое — расстрел! — крикнул кто-то из генералов.

— Именно на такой мере настаивает обвинение. А также на полной конфискации имущества, лишении всех чинов, наград и достоинств, — удовлетворенно кивнул генерал-прокурор. — Голосуем.

Единогласно.

Не скажу, что с большой охотой, но единогласно.

Я встал и подошел к клетке. Скользнул равнодушным взглядом по снулому Валериану Зубову, бывшему князю Яшвилю, яростно сверкавшему глазами, трясущемуся Татаринову, напряженному Депрерадовичу.

Добрался до Палена. Впервые его увидел после 22 февраля.

Куда только делась былая красота! Синяки у него прошли, но прорехи в зубах никуда не делись. И говорил он теперь шепеляво, как я тут же убедился.

— Ужасно ловко ты все провернул, — имел он наглость обратиться ко мне.

Я пожал плечами.

— Гордиться особо нечем. Еще немного, и у тебя все могло получиться, — отвернулся от мерзавца и окликнул Депрерадовича. — Леонтий Иванович, я дарю тебе царское помилование. Тебя не расстреляют. Ты разделишь судьбу остальных заговорщиков. Разжалование и отправка в далекие края. Важная экспедиция. От ее успеха очень многое зависит.

— За что мне такая милость?

— Брата благодари!

Леонтий не понял, чем ему мог помочь младший брат Николай, полковник из лейб-гусарского полка и участник заговора. А я не мог объяснить, что рука не поднялась приговорить будущего героя, чей портрет украшал галерею войны 12-го года.

Приказал доставить Николая Депрерадовича к себе.

Мы поговорили.

Он неожиданно признался, что к заговору примкнул случайно, а мои кавалерийские экзерциции находил крайне полезными.

— Мы теперь можем на равных противостоять европейской кавалерии, — убежденно заявил полковник.

Взял с него обещание честно служить, обещав, что старшего брата не расстреляют.

Депрерадовича отделили от остальных. Когда их увели, я наклонился к сербу и объяснил, что его ждет:

— Ты вместе с Никитой Паниным и другими заговорщиками отправишься воевать Калифорнию.

Глава 12

— Сыночков в Калифорнию гонят, вот ведь горе-то какое!

Скажи такое в будущем, вот бы смеху-то было!

Петербург начала XIX столетия оказался такой же большой деревней, как и Москва будущего, — секреты тут долго не хранились. Секретная экспедиция через Тихий океан перестала быть тайной, не успели сосланные заговорщики пересечь Уральский хребет.