Куда деваться теперь? Разве что сквозь лунную поверхность провалиться.

— Ты без кофе остался, Итан, — говорю я, чтобы разбавить как-то повисшую тишину.

— Не страшно, — улыбается он, глядя на меня снизу вверх. — Главное, я не остался без тебя.

Смотрю на него с подозрением. Он серьёзно или как всегда? И снова эта его улыбка, открытая, слегка стеснительная, как и много-много лет назад. Именно таким я его запомнила. Таким он остался и сейчас, несмотря на пролетевшие над всеми нами годы.

Меня тянет коснуться ладонью его щеки. Ощутить под пальцами тепло его тела. И плевать на всё, что будет потом. Главное, мы будем вместе, здесь и сейчас.

Пора оставить прошлому тени прошлого. Давно пора.

Но я так и не решаюсь ни на что. Пугаюсь непонятно чего. А вдруг оттолкнёт? Самое, пожалуй, страшное, что только может сейчас случиться…

— Терять пациента всегда тяжело, — завершает Малькунпор свою мысль.

А я медленно понимаю, что одна там дурочка, кажется, придумала себе изрядно лишнего, с головой. Чуть ли не имена будущим совместным детям. Тогда как это просто интерес врача к пациенту, горящие глаза исследователя, наткнувшегося на любопытный сложный случай. Профессор Малькунпор по мне серьёзный научный трактат напишет. Возможно, даже двинет паранормальную медицину на ступеньку вверх, если ему удастся создать методику, позволяющую лечить все такие случаи без последствий. Его послужной список украсится очередным признанием заслуг и новой наградой.

Не будем играть в подростка, будем серьёзной взрослой женщиной, видевшей жизнь.

Но обидно.

Очень.

— Так, — Итан выводит на экран своего терминала лист органайзера. — У нас встреча с родителями запланирована…да, уже на сегодня… девятнадцать ноль-ноль по стандартному времени. Полагаю, мы успеем.

— Почти сутки же ещё, конечно, успеем! — недоумеваю я.

— Нет, ты не понимаешь, — улыбается Итан. — Звёзды сошлись — я наконец-то понял, что с тобой дальше делать! Тебе всё-таки надо было схватиться за мой кофейник, Ане. Сподвигла на озарение. Сейчас мы закажем завтрак, ты поешь, а потом приступим. Всего коррекций будет пять, может, шесть. Посмотрю ещё, как пойдёт.

Вот-вот. А я о чём? Азарт учёного, словившего внезапную «эврику», и ничего больше.

Какая ирония судьбы, однако! Он хотел меня, а я его нет. Теперь, спустя столько лет, ситуация перевернулась. В насмешку или в наказание, поди пойми. Но я оценила.

Ладно. Спасём проект, он того стоит, а дальше — снова каждый по своим углам. Жила же я раньше без Итана Малькунпора. Проживу и дальше.

Итан уходит к себе, переодеться. Я заказываю завтрак. Выбор большой, всё включено, но я не знаю, что Итану понравится, вот ведь засада! В конце концов, останавливаюсь на одном из универсальных наборов.

Малькунпор не возражает, ест с аппетитом. А я отмечаю, что в одном полотенце он мне всё-таки больше нравится. Этот его стиль одежды — как в операционной, туника и мягкие брюки, только цвет белый и светло-бежевый, с оттенком в синеву на складках и сгибах. И слабый запах озона, Паранорма на взводе?

Еда не вызывает у меня никакого энтузиазма. Попросту кусок не лезет в горло, и с огромным удовольствием я бы отказалась. Но под взглядом Итана приходится есть, куда деваться.

— Объяснишь, что ты собираешься делать? — спрашиваю я. — В чём суть проблемы?

— Проблема в болезни твоей личностной матрицы, — охотно откликается Итан, он-то на аппетит не жалуется. — Нарушение энергетического баланса в связке родитель-дети, оно-то и провоцирует прогерию родителя. Попросту говоря, детям не хватает сил на нормальное рождение или детство. И энергия начинает уходить от родителя к ним.

— А у меня их, по твоим собственным словам, весь проект, — киваю я. — Половина миллиона…

— Нет, с количеством не связано вообще. Детей может быть сколь угодно много. Если баланс соблюдён, ничего страшного не происходит. Но ты допустила серьёзную ошибку при проектировании генетической линии, во-первых. Во-вторых, ты как раз именно эту связку и задела. В режиме «не ведаю, что творю». Я тебе пытался объяснить, куда ты лезешь, но всё было без толку, как ты помнишь.

Справедливо. Хотя неприятно. Когда носом тычут в твои собственные ошибки, это неприятно всегда.

— Ты не паранормал. Взять с тебя объективным законам мироздания нечего, кроме твоей собственной жизни. Смерть всегда характеризуется большим выбросом энергии в сторону потомства. Чтобы исправить искажения, чтобы дать детям шанс вырасти и оставить уже своих наследников. Раньше подобное квалифицировалось как безусловно безнадёжный случай и запрещалось даже к подробной детализирующей диагностике. Потому что любая паранормальная диагностика — это отчасти коррекция, в некотором роде, а уж глубокая… Ну, а сейчас наука ушла далеко вперёд, — он тычет себя пальцем в грудь. — Не просто диагностика, есть решение! Точнее, общие рекомендации, я бы сказал. Ведь каждый сложный случай сложен по-своему. Ну, что, приступим?

— Прямо сейчас? — теряюсь я.

— А зачем тянуть? Пойдём, ты ляжешь, потому что мне самому надо хорошенько выспаться после воздействия, а это значит, что спать будешь и ты. Крепко спать. Лучший контроль над тобой в данной ситуации — это сон.

Не поспоришь. Позволяю себя увести в спальню и уложить на постель. Итан раскрывает чемоданчик, достаёт оттуда и запускает в воздух несколько шариков, на вид — обычные видкамы, но мне тут же объясняют, что нет, не обычные.

— Это очень ценные штучки. Одноразовые, к сожалению, и стоят каждый, как пара туристических хайлайнеров класса «звезда-звезда». Но они способны запечатлеть и отразить на обычный электронный носитель процесс паранормальной коррекции в динамике с очень высокой точностью. Я же замучаюсь всё это описывать и зарисовывать лично! А надо. Для тех, кто потом будет применять такие коррекции на практике после меня.

— Если бы ты вернулся в инфосферу, было бы проще, — задумчиво говорю я.

— Инфосфера облезет, — непримиримо заявляет Итан. — Сама-то чего осталась всего лишь на третьем ранге?

— Мне простительно, я никогда не мечтала о телепатической карьере, — возражаю я. — Но ты-то был на первом ранге!

— Был да сплыл. Хватит.

По тону я догадываюсь, что задела его сильнее, чем он хочет показать. Язык мой болтливый…

— Прости, — всё же говорю я.

Он только отмахивается:

— Начинаем.

Я не вижу, чтобы он как-то подал сигнал своим вспомогательным устройствам, но они включаются синхронно и зависают на разных уровнях. Под потолком, на уровне лица, над полом…

— Коррекция Малькунпора-Шувальминой, пятый протокол, допуск — ноль, — говорит Итан в пространство, для отчёта, ясное же дело.

А я удивляюсь, когда же это он с Шувальминой-то поработать успел, а, самое главное, как не убил её в процессе. Это же совершенно несносная личность! Гениальная, но абсолютно невыносимая в общении. Счастье, что она — в паранормальной медицине, а вот была бы биоинженером, как я, — всё наше сообщество в чёрную дыру полезло бы, абсолютно добровольно и с песнями!

— Запрещено к исполнению врачами с категорией ниже первой. Запрещено к исполнению первой категорией на паранормальном минимуме. Не рекомендуется к исполнению в составе группы из-за высокого риска паранормального выгорания для группы именно. Цель — иссечение некротических структур в связке «родитель-дети». Коррекция начинается.

Ничего не чувствую. Пытаюсь увидеть золотой огонь, который, как говорят, всегда сопровождает транс исцеления — ничего подобного. Итан выглядит как всегда.

— Коррекция завершена.

— Всё⁈ — изумляюсь я.

Даже минуты не прошло! Как так-то?

Однажды я схлопотала себе перелом лодыжки. Наш Антонов возился со мной несколько дней. Всё поправил, нога как новенькая, но… по словам самого же Итана, переломы — это просто и доступно даже студентам, а вот то, что он сейчас делает — сам же сказал, врачам с категорией ниже первой противопоказано…