Итан вдруг обнимает меня. Со спины. Обнимает, прижимает к себе. Я почти вижу, как тепло его паранормы окутывает меня золотым сиянием. Не могу сдержать слёз. Никак не могу, льются и льются, потоком, по щекам — на подбородок, оттуда капают ниже.

— Если решение есть, я найду его, — говорит Малькунпор.

Мне кажется, или в его голосе звучит отчаянное безумие? Или безумное отчаяние, если на то пошло.

Резко оборачиваюсь к нему:

— Не смей жизнью рисковать из-за меня! Спаси детей!

— Ане, — говорит он мягко, — детей без тебя спасти невозможно. Вот такая интересная ситуация порой возникает в связке «родитель-дети» в нашей практике. Одно совершенно не в состоянии выжить без другого. Я уже видел подобное…

— И справлялся с ним? — тут же спрашиваю я.

Видеть можно что угодно и когда угодно. А вот исцелить…

— Справлялся, — говорит Итан. — Не скажу, что плёвое дело. Наоборот, дело сложное донельзя. Но всё будет хорошо, Ане. Верь мне.

Он обнимает меня, прижимает к себе. А я…

Всю жизнь, после того, как Игорь ушёл, я всегда справлялась сама. Я так привыкла к одиночеству, беспросветному и вечному, что перестала замечать его полностью. А сейчас я внезапно понимаю, каково это — вдруг оказаться на ручках у того, кто сильнее. До боли просто, до спазмов в груди. До проклятых слёз, которые не торопятся иссякать.

Итан молчит. Только обнимает, как в последний раз. Кто бы мне сказал, кто бы рассказал тогда, что будет — вот так!

— Мне нужно провести анализ, — говорю я. — Сличить то, что передала Шувальмина, с тем, что помню я сама. А я помню, что ошибка в проектировании, сдвинувшая манифестацию паранормы пирокинеза на младший возраст, не несла себе никаких элементов проекта HSNS, будь он неладен! Я тот проект вообще не изучала, в принципе, нам нельзя — во избежание невольного подражания. Не могла я взять оттуда ничего!

— Ты могла интуитивно повторить…

— Я не такой распроклятый гений, как Ян Ольмезовский!

— Не в том дело. Если, как выразился наш дорогой друг Ситаллем, произошла вариация реальностей, то паранорма пирокинеза у этих ребятишек осталась в прошлой ветке. В этой — она другая. Того же спектра, но — мощнее и страшнее.

— А у Полины это-то откуда тогда!

— Она — прайм. Ты ведь дорабатывала линию, наблюдая за взрослением Полины, верно? Что-то убрала… в прежней реальности. Вообще, голова пухнет, если честно. Чем-то это похоже на целительскую коррекцию, но мы видим вероятности только одного человека. Того самого, которого лечим. Исцеление идёт через кризис, иногда даже через смерть, клиническую, бывает и такое. А здесь — будто весь мир испытал кратковременную смерть, а потом реанимировался — с новыми настройками. Демоны чёрных дыр знают, может, Ситаллем и прав: это очень любопытный эффект.

— Только лучше бы его не повторять, а то что там будет в третьей реальности…

— Можно подумать, нас спросят.

Отстраняюсь. Смотрю на него с подозрением:

— Ты нарочно меня пугаешь?

Он бережно собирает слёзы с моих щёк. Прикосновения осторожны и невесомы, но от рук Итана исходит паранормальный жар, и я его чувствую. Я его почти вижу: слабое золотое сияние, тёплым дождём истекающиее из кончиков пальцев.

— Не бойся, Ане, — говорит Итан. — Всё будет хорошо, вот увидишь.

Я обнимаю его, не в силах больше сдерживать себя. Он внезапно — здесь и сейчас — единственный мой якорь в слетевшем с нарезки мире, ожидающем третьей вариации. Что там будет и будет ли вообще, — неизвестно. Буду ли я, останется ли рядом со мной Итан, выживет ли моя дочь и остальные дети четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея», — неизвестно. Ничего неизвестно. Вообще!

Его руки на моих плечах. Запах озона и кофе. И как же трудно сделать следующий шаг, и ему и мне! У него немало в душе запертых сундучков с ярлычком «осторожно, боль». Хватает их и у меня всё с тем же посылом «не влезай, убьёт».

И момент совершенно не подходящий: все мои мысли так или иначе сворачивают к Полине. Ириз Ситаллем сказал, что мою дочь похитили его враги. Кем бы они ни были, они — сволочи, потому что подло похищать девочку, вчерашнего ребёнка — ну что такое восемнадцать лет в наш технологичный и развитый век⁈ Но они это сделали. И они же подложили взрывное устройство в её жилой блок. Не от доброты душевной же они это сделали!

Итан обнимает меня, и я чувствую, как он благодарен мне за то, что я никуда не спешу и ни на чём не настаиваю. На третьем ранге телепатическая интуиция слаба, но она позволяет воспринимать эмоции, считывать их, — это никак не контролируется, никакими психокодами. Невозможно отключить восприятие, если телепатическая паранорма активирована. Только вместе с полным подавлением любой ментальной активности, а это смерть.

А можно ещё уйти с первого ранга. Добровольно ограничить себя. Отсечь от всех возможностей, какие даёт инфосфера. Но проблема восприятия остаётся всё той же: его невозможно отключить.

На какой-то миг наши чувства становятся едиными. Нерешительность, страхи, боль, надежда, — все переживания сплавляются в единое на двоих инфополе. Ещё миг, и оно начинает угасать, растворяться, уходить в прошлое, оставляя после себя след хмельного безудержного счастья.

Ментальная связь даёт сильнейшую зависимость, нам ли не знать об этом. Меры приняты, барьер восстановлен. Вот только мы уже не можем смотреть друг на друга, как прежде.

Мы стали ближе друг к другу за краткий миг единения. Сколько между нами, оказывается, общего… Я и не знала. Итан, судя по его лицу, не догадывался тоже.

И вот мироздание решает, что с нас хватит. К нам гости. Переглядываемся, и даём команду открыть двери. На пороге возникает Ириз Ситаллем, сияя, как начищенная медная пластинка. А рядом с ним…

Меня буквально подбрасывает на месте и шарахает назад и в сторону. Я слишком хорошо знаю эту личность!

— Сгинь! — нервно говорю, выставляя ладони. — Пропади, провались, исчезни! И не говори, что ты здесь по службе!

Я привыкла к Рамсуву, — гентбарцы ведь очень красивая раса. Рядом с ними очень сложно не схлопотать комплекс неполноценности насчёт своей, топорной по сравнению с ними, внешности. Они великолепны все, даже солдаты-чабис. Но крылатые — вершина эволюции. Высшая форма нечеловеческой красоты. Абсолют.

А у стоящего сейчас перед нами полковника Саттивика Типаэска эта красота буквально смертельна. Он — агент оперативной службы Альфа-Геспина, с такими полномочиями насчёт карать и миловать, что закачаешься. И опыт у него запредельный, в том числе боевой.

Крылатые гентбарцы не идут на службу, они слишком хрупки и слабы для армейской жизни, но вот этот конкретный добился и доказал, что если очень хочешь, то можешь всё. Буквально. Включая виртуозное владение оружием и длинный послужной список успешно проведённых операций по обезвреживанию самых разнообразных врагов.

Для меня его редкие появления в моей жизни всегда приносили не просто проблемы, а Очень Большие Проблемы. Условный рефлекс уже выработался. Видишь вооружённого до зубов крылатого — беги с воплями и прячься в ближайшую трещину, потому что совсем скоро станет так жарко, что ад покажется комфортным местечком.

— Мне жаль, — отвечает Типаэск с искренней скорбью в голосе. — Но я здесь по прямому своему назначению, Ане. По службе именно!

— Так я и знала, — с тоской сообщила я.

Итан хранит молчание. Я чувствую, что он тоже очень сильно напрягся, но он молчит. Беру себя в руки и я.

— Уважаемый господин Ситаллем поведал мне очень занимательную историю. Устраивайтесь поудобнее… И вы тоже, Ириз, не торчите столбом, пожалуйста. Будем разбираться, что нам делать и как дальше жить.

Как перворанговые телепаты разбираются? Правильно, сканируют твои несчастные извилины вдоль, поперёк и крест-накрест. После чего в голове остаётся всего одна-единственная мысль, и она железным шариком, дребезжа и подпрыгивая, бьётся изнутри в черепушку: как бы мне поскорее даже не умереть, а — сдохнуть. Вот так вот, просто и без затей, взять и сдохнуть. Околеть, разложиться на первичные элементы и больше не вставать. Чтобы никогда больше… никогда…